Петрович устало пересаживается в кресло.

– У нас новый большой испанский проект, реорганизация, новые деньги. И все должно было замыкаться на Сереброве. Он презентацию должен делать, а не в койке валяться!

– Николай Петрович, Рома мне очень доверял, очень! Мы с ним давно общаемся и доверяем друг другу полностью. Мы подготовим эту презентацию, зуб даю!

Начальник хмурится:

– Не нужны мне твои зубы! Нет, поступим по-другому. Значит, так, Маша Филатова. Я поручу возглавить процесс нового зама, сегодня он появится попозже, и я его всем представлю. Попрошу, чтобы привлек вас, и, скажем… Пригожина.

– Но…

– Так с этим вопросом закончили.

Его взгляд становится подозрительным:

– А вообще как? У тебя все нормально?

– Да. Нормально, а что?

Федотов косится на меня и растерянно хихикает:

– Ты так-то необычно выглядишь.

И этот туда же.

– А это… Ну, я решила внести, так сказать, некое разнообразие... Мой любимый костюм.

Неужели тоже начнет сейчас пальцами щелкать? Не редакция, а школа танцев.

– А он тебе это… Не великоват?

– Ну, да, есть немного.

Еще бы он был не великоват. Рома это вам не Толик Пузырев, какой-нибудь.

– Зато в нем так удобно, он легкий, почти не мнется, смотрите какая ткань, вы попробуйте.

Пытаюсь сунуть в руку шефа полу пиджака, но Федотов шарахается в сторону и отдергивает руки вверх:

– Нет, я верю, верю… Мария, у нас конечно творческий коллектив. И как у всех талантливых людей … Встречаются, как бы это сказать… Ну, не такие как все.

Я не такой как все? С подозрением смотрю на него – неужели заметно? Неужели так бросается в глаза? Даже такому человеку как Петрович? Тем временем, он продолжает:

– Я это понимаю, я лояльный человек, спокойно к этому отношусь… Но, зачем это все афишировать!

Господи, о чем он?

– Николай Петрович!

– Вот у меня есть дочь. У нее есть знакомый и он …, как бы это сказать… Он, он… гомик. И я нормально к этому отношусь.

Начинаю нервно приглаживать волосы - спокойствие, только спокойствие. Кажется, меня хотят записать в гомики? А Федотов, как ни в чем не бывало, смахивает какие - то крошки со своего стола и продолжает рассказ:

– Он даже дома у нас бывал. Да на здоровье, это ради бога, он спокойный, добрый, интеллигентный человек….

Тихий ужас, с кем это он меня сравнивает?

– Николай Петрович, можно я пойду, а?

Выдерживаю продолжительный молчаливый взгляд, потом начальник, отвернувшись, машет рукой:

– Иди.

Облегченно вздохнув, тороплюсь на выход. За дверью обнаруживаю шепчущихся неподалеку Валю с Настей.

– Валечка!

Мягкова вздрагивает.

– А?

Нервно шучу:

– Что с тобой, нервишки шалят?

– А-а-а… ой, извини…, нет, я не ожидала просто.

Подхожу к ней поближе, не кричать же через всю приемную:

– Рекомендую по утрам зеленый чай, успокаивает, ну и повышает тонус… Пойдем ко мне на секундочку, пожалуйста.

Разворачиваюсь, желая увлечь ее с собой, но позади раздается жалобное блеяние:

– З-з-з-зачем?

Останавливаюсь в дверях. Заикается, да еще оглядывается на Настю? Чего это с ней? Удивленно спрашиваю:

– Что значит зачем? Задание шеф дал, разговор есть.

– Не, я не могу. Я не могу сейчас.

Точно, заболела.

– Как, не могу?

– А-а-а… у меня там эскизы, да!

Таращусь на нее. Это что-то новенькое. Шеф дал задание, а она «не могу».

– Да! Ой, я не могу, не могу, правда, не могу. Нет времени.

Срывается как спринтер, при ее-то габаритах, и вмиг исчезает среди снующих сотрудников.

Да ей лечиться пора! Развожу руками, апеллируя к Насте:

– Тю... Нормально… Как с тобой трепаться у нее время есть!

Мимо рысью бежит Станислава Болотная, и я торможу ее:

– Стась!

– Да?

– Ты мне нужна.

– Ага.

Тычу пальцем в ее бумажки:

– У меня есть вопросы по бюджету испанского проекта.

– Так, я слушаю.

В ее руках тут же возникают ручка и блокнот. Она что думает, я в коридоре буду обсуждать финансы? Может, еще в туалете устроим симпозиум?

– Слушай, ну, давай не здесь, может, к нам пойдем?