– Я понял, понял…

Подавшись вперед, пытаюсь заглянуть в лицо:

– Ну, поможешь?

Пригожин кидает взгляд в мою сторону, потом тяжко вздыхает:

– Маш, ну вот смотри. Мы его находим, да? И он нам говорит, что общаться с нами не желает и на работу возвращаться не собирается.

Он шлепает кулаком по ладони:

– И что я его силком потащу?

– Не надо никого никуда тащить! Как только ты узнаешь адрес, я его тут же Федотову сдам и все! Пусть сам, как хочет, так и разбирается.

Звучит, по-моему, убедительно и я нервно мну ладони, ожидая решения.

– Ну, Сереж, ну, что ты молчишь!?

Пригожин сидит, опустив голову, размышляет, потом бурчит:

– А чего тут говорить… Сейчас доделаю график и поеду. Только сначала по делам, а потом туда.

Я, радостно раскрыв объятия, повисаю на мужской шее, мешая стучать по клавиатуре. Сергею приходится утихомиривать страсти:

– Куда ты, господи, задушишь! Я бы еще пригодился, ну.

– Спасибо, тебе…

Чмок в щеку! Кажется, падать духом еще рано.

***

С работы ухожу немного пораньше – нужно еще подготовиться и навести марафет перед встречей с Побужецким. Покупать новое платье, для этого суслика, я, конечно, не собираюсь, найду и дома какую-нибудь тряпку. Если идти покупать платье, то нужно вместе со Светкой - с чувством, с толком, с расстановкой. А не на бегу, после работы. Зайдя в квартиру, бросаю сумку на ящик с обувью и начинаю переобуваться. Подруги не видно и я кричу вглубь нашего логова:

– Свет, привет!

С кухни доносится голос Дорохиной:

– Привет.

Иду к ней:

– Чего делаешь?

Хотя и так понятно - сидит за кухонным столом и режет овощи.

– Курицу решила с картошкой запечь.

Протягивает мне кружок морковки:

– Хочешь?

Увы, сегодня я ужинаю в другом месте, так что кулинарные достижения подруги не для меня.

Блин, до чего же неохота никуда тащиться… Сидела бы дома, пялилась бы в ящик и грызла Светкину курицу…

– Черт, зачем я пообещала Петровичу, а?

– Что ты пообещала Петровичу?

– Да поужинать с этим Побужецким.

Дорохина подходит поближе:

– Зачем тебе ужинать с Побужецким?

Вот и я говорю, зачем?

– Да, Федотов меня уговорил заняться вшивой дипломатией. Дескать, расположить его, повернуть лицом к коллективу.

Дорохина возвращается к кухонному столу и берет оттуда тарелку с помидорами. Слежу за ее перемещениями, раздраженно роняя:

– А этого придурка… Понимаешь, я чувствую, как его не крути, все равно придурком останется!

– М-м-м… Понятно.

Светка, склонившись к подошедшей Мими, теребит ее за голову, а я с горечью вздыхаю:

– Я в зал заседаний захожу - а там он спит! У меня аж мурашки по коже…. И вообще, возомнил из себя черт те что, пуп земли какой-то. Ромки на него нет, прижучить…

Дорохина опять идет к кухонному столику:

– Слушай, не надо сравнивать Побужецкого с Серебровым.

Теперь она оттуда забирает блюдо с замороженной курицей и несет засунуть в микроволновку.

– Это все равно, что сравнивать автобус с диваном…. Абсолютно разные вещи!

Сама ты диван. Гордо встряхиваю головой, отгоняя волосы за спину. Дорохина все также хихикая, выдает:

– Я, конечно, все понимаю Филатова... Любовь, это страшная сила.

Ну вот я ей про Фому, а она про Ерему. Смотрю на подругу с укоризной:

– Причем тут любовь?!

– Ну, ревность, а как это еще назвать?

– Слушай, Дорохина, с тобой в последнее время совершенно невозможно разговаривать! Везде любовь, мерещится.

Оставляю последнее слово за собой и тороплюсь уйти в спальню – мне еще в душ надо, причесаться, накраситься, платье подобрать. В спину слышится:

– Хм, что еще раз подтверждает мою мысль.

Достала, уже.

***

В разгар сборов Светка приходит ко мне в комнату, как ни в чем не бывало и усаживается на кровать. Я уже надела недавно купленное длинное красное платье (уже не помню мотивировку в магазине, но сейчас оно оказалось очень кстати) и теперь стою перед зеркалом, сосредоточенно пытаясь накрасить ресницы. Трясу тубой с кисточкой и через зеркало наблюдаю за Дорохиной. Настроение дерьмовое и я продолжаю ныть: