Шрифт:
Итак, кто-то сообщает, что Александр сначала восхищался Аристотелем и, по его собственным словам, любил учителя не меньше, чем отца, говоря, что Филиппу он обязан тем, что живет, а Аристотелю тем, что живет достойно.
М-да, кто-то… скорее всего, сам Аристотель. При чем тут «по его наущению»… ясное дело, что он не бегал по Афинам с соответствующим криком. Сам не бегал.
И некто… Аристотель… далее сообщает… что…
Впоследствии царь стал относиться к Аристотелю с подозрительностью, впрочем, не настолько большою, чтобы причинить ему какой-либо вред, но уже самое ослабление его любви и привязанности к философу было свидетельством отчуждения.
А чего же он ждал другого… после… а я думал, что философы тоже… и не всякие цари… кто же тогда…
Дела семейные
– Так вот. Когда Филипп пошел походом против византийцев, Александр, которому было только шестнадцать лет, остался правителем Македонии, и ему была доверена государственная печать. Да, знаю я. Все знают. И то, что Александр участвовал также в битве при Херонее и, говорят, первый бросился в бой со священным отрядом фиванцев. Все это знают.
– Понимаешь, известно, да. Так вот… За все это Филипп, естественно, очень любил сына, так что даже радовался, когда македоняне называли Александра своим царем, а Филиппа полководцем.
– Не уверен.
– Я тоже. Но есть такая версия.
– У нас появились некоторые возможности… македонский варвар может рухнуть сам по себе.
– Сами по себе даже деревья в лесу не падают.
– Согласен. В том то и дело. У него проблемы в семье.
– Проблемы в семье… В семье всегда проблемы. В любой… всегда… Слушай, слушай…
– … Однако неприятности в царской семье, вызванные браками и любовными похождениями Филиппа, перешагнули за пределы женской половины его дома и стали влиять на положение дел в государстве; это порождает многочисленные жалобы и жестокие раздоры, которые усугубляются тяжестью нрава ревнивой и скорой на гнев Олимпиас, постоянно восстанавливающей Александра против отца.
– О-о!!!
Сколько же будут говорить о тяжести нрава матери… Какая жена будет счастлива, если муж ей изменяет… открыто или нет… но она знает, он знает, что она знает… и все всё знают…
С другой стороны, а разве бывает иначе?.. В Эпире, в Македонии, в Афинах… Спарта – не в счет. О придурках ни слова.
– Самая сильная ссора между ними произошла по вине Аттала…
– Я не понимаю, кто такой Аттал?..
– Что непонятного? Дядя невесты!
– Царь снова женится! Слава царю!
– Что, еще разок?! Слава царю!
– Свадьба сегодня!
– Как он торопится! Каков молодец!.. А сколько ему лет?.. сколько, сколько?., он себя не бережет! Слава царю!
– Клеопатра, конечно, хороша, слов нет, кто бы отказался?
– Только не Филипп.
– А что молосская царица…
– Потише…
Александр вошел к отцу именно в ту минуту, когда тот пыхтя, вталкивался в попку новой невесты… и втолкнулся, судя по изданному ею воплю, при этом она не вырывалась, терпеливо блюдя заветы дяди.
Филипп заметив сына, недовольно прохрипел:
– Чего тебе? Не видишь, я занят!
– Мы же договорились, что обсудим вопрос коней у гетайров. Сам знаешь, насколько это важно для похода. Того самого.
– Потом… потом… поз… же!..
Александр вышел.
Свадебное пиршество продолжалось. Громче всех орал дядя невесты Аттал. Богатство рода, его личное, знатность… и сам он буйный, наглый – все настораживало. И сейчас, воспользовавшись гнусными вкусами Филиппа, подбросив тому собственную племянницу Клеопатру, он еще больше приблизился к трону.
Увидев сына царя, Аттал, опьянев от счастья, что его племянница в этот момент максимально приблизилась к царю, и вина, стал призывать македонян молить богов, чтобы у Филиппа и Клеопатры родился законный наследник престола.