– Здорово, мент, - сказал Кондрат конкретно Николаю Петровичу.
– Ты, что ли, на данном этапе главный по порнухе?

– Порнухи не держим, - с ленцой отозвался шеф безопасности.
– У нас чистое производство, без грязи.

– Минуту, господа, я не закончил, - воззвал к договаривающимся сторонам Дымшиц. И продолжал: - Кроме того, чисто технически ваши требования - ваши предложения - представляются недостаточно проработанными. Мы не можем прийти в Госкомимущество и сказать: "Верните нам наши акции, мы нашли для них более выгодное размещение". И не можем собрать трудовой коллектив и сказать: "Братцы, к нам пришли такие партнеры, такие партнеры, давайте срочно сбросимся им на четверть акций". Народ у нас интеллигентный, профессиональный, он просто-напросто свалит от нас к конкурентам вместе с акциями. Это я не к тому, что пришли такие ломовые ребята и требуют невозможного - все возможно, что в разумных пределах, но это разумное решение надо искать, на него надо выходить. Это - предмет торговли, если хотите. А вот так, с бухты-барахты, одним наездом можно все развалить. Это не дело.

– Ты кончил, исполнительный?
– спросил Кондрат.
– Теперь я скажу. Насчет чистоты вашего производства есть мнение, мужики, что оно у вас не совсем чистое. Вы, конечно, можете строить из себя целок, можете промышлять на Тверской под ручку с ментами, косить под первый бал Маньки Ростовой, только это на публику, для фраеров, а для нас вы нормальные бляди и сутенеры. Верно я говорю, Андрюха?

– Сергей Лексеич имеет в виду характер деятельности омского и подольского филиалов, - пояснил консультант.

– Сергей Лексеич имеет в виду, что вы не целки, - гнул свое Кондрат, - а значит, иметь вас - не только удовольствие, но и супружеский долг. Так что мы не шакалить пришли, а за своим. Эти левые филиалы дают вам те самые двадцать пять процентов, о которых базар. Теперь по акциям. Какой там у нас расклад?

– Пять у трудового коллектива, десять у господина Дымшица, по двадцать пять у господ Иванина и Котова, - отрапортовал Андрюша.

– А у господина мента?

– Пусто-пусто.

– Надо же, какая злая шутка природы, - Кондрат усмехнулся, сверля Николая Петровича взглядом.
– Бык? Мент? Ментобык? И вы предлагаете по душам базарить с быком, искать компромиссы и все такое? Это вряд ли. Быков обламывают, а дела обговаривают в кругу умных людей типа тебя-вас-меня, - он обвел пальцем господ директоров и демонстративно повернулся к Петровичу боком.
– Короче, так, мужики. Полномочия мои проверяйте, как умеете, только поторопитесь. Даю вам последнюю неделю, потом ставлю на счетчик. Оставь им, Андрюша, контактный телефон - и вперед, на воздуся. Посмотрим, сообразят господа позвонить или будут ждать, пока жареный петух клюнет в очко...

– Сходи, освежись, - согласился Петрович, - до ближайшего отделения милиции.

– Это почему?
– насторожился Кондрат.

– Так, для профилактики. Там из одного твоего быка ствол выпал, пока он знакомился с моими ребятами. Незарегистрированный, между прочим. Он его нашел на улице и вез в ближайшее отделение милиции. А ближайшее у нас на той стороне бульвара, за Палашевским рынком: Южинский переулок, дом семь. Пистолет уже там. Охранник тоже.

– Ай да супермент, - Кондрат встал и нехорошо осклабился.
– Ай да гостеприимство. Это уже и на вашей совести, господа хорошие...

– Что-то вы действительно перемудрили, Николай Петрович, - растерянно пробормотал один из компаньонов.
– Зачем так круто?

– А ты как думал, Кондрат?
– невозмутимо продолжал шеф безопасности.
– Ты пришел к серьезным людям с очень несерьезным предложением - все взять да поделить, - к тому же не смог его обосновать. А это уже совсем некрасиво. Так, глядишь, завтра и у тебя что-нибудь найдут. Какой-нибудь манифест коммунистической партии под подушкой: ославишь себя и всех долгопрудненских. Ты подумай, Кондрат.

– Один-ноль, - подытожил Кондрат.
– Только учти, мент, за мной не заржавеет. И вы учтите, господа председатели.

По уходу гостей полыхнул обмен мнениями по полной программе. Компаньоны пеняли Дымшицу на излишнюю мягкость, провоцирующую в Кондрате несбыточные надежды, а шефу безопасности, напротив, - на резкость прощального жеста: теперь по родному городу будет метаться осатанелый Кондрат, а кому это, елы-палы, надо...

– Петрович, а как ты со своими орлами связь поддерживаешь? заинтересовался Дымшиц.

Шеф безопасности выковырнул из уха микрофон размером с горошину и показал.

– А приказы как отдаешь?

– Приказы, Тимофей Михайлович, лучше всего командным голосом загодя. Придурков евонных повязали, как только Кондрат в лифт вошел, так что насчет милиции я распорядиться успел. А почему - разрешите доложить с начала и по порядку...

После чего Петрович представил доклад, из которого следовало... Много чего следовало. Похоже, коренные долгопрудненские авторитеты не имели об инициативах Кондрата ни малейшего представления. Более того - там зрело мнение, что вор Кондрат явно пересидел на зоне и не попадает в струю гражданской жизни. Он был резок, старорежимен, слишком грубо душил и довел до полного запустения рынок, который получил в окормление год назад цветущим и шелестевшим, - а кроме того, слишком плотно, неавторитетно как-то подсел на марафет. Плюс картишки. Короче - недовольны были Кондратом долгопрудненские, и сами подумывали окоротить, так что церемониться нечего - себе дороже: излишняя деликатность может возбудить аппетит у настоящих акул.

Далее последовал перечень оперативных мероприятий, позволявших держать Кондрата в поле видимости и слышимости. Утвердили.

Что-то как-то все не складывалось в целостную картину. Вечером Дьшшиц для подстраховки позвонил своему старинному приятелю, одному Очень Большому Грузину, и рассказал как бы между прочим анекдот про Кондрата. Они сошлись во мнении, что Лазурный берег не климатит и блекнет в сравнении с Крымом и Черноморским побережьем Кавказа, а нынешние заметные глазу различия есть человеческий фактор, "ничтоже сумняшеся прэд мощной дланью столэтий", как выразился собеседник Тимофея Михайловича, любивший щегольнуть коренным знанием русского языка. По винам, французскому и грузинскому, мнения разошлись, под эту сурдинку Дымшиц пообещал завтра же прислать на пробу пару бутылок сотерна, а собеседник дал слово разузнать ради старой дружбы с Тимофеем Михайловичем, кто сочиняет под него "стол сквэрные анэкдоты".