Потом, слегка пошутив - без меня, мол, не начинайте, - Кондрат с одним из своих охранников отправился в туалет; сотрудник службы безопасности деликатно сопровождал их сзади. Уходил он и раньше, то есть Кондрат, но с такими горящими застекленевшими зенками вернулся впервой; Андрюша удивленно взглянул на авторитета, но тот, упреждая, то ли рыкнул, то ли элементарно рыгнул в его сторону - и вопрос, если это был вопрос, себя исчерпал.

Играли долго, аккуратно, по мелочи; в осторожной игре преимущество Дымшица проявилось не сразу, а когда обозначилось, Кондрат несколько раз неосторожно дернулся с повышениями и упустил фарт.

– Чегой-то ты не того нюхнул в туалете, - заметил Тимофей Михайлович, отыграв пятьдесят тысяч.
– Скользит ваша дурь заморская по моей водке, как по тонкому льду.

Кондрат уставился на него неподвижным взором, но промолчал. Папка с акциями вернулась к хозяину по уговоренной стоимости: пятьдесят тысяч плюс ключи от машины. Следующие два часа исполнительный директор медленно, но верно отыгрывался. Лица игроков осунулись и отвердели, они подсекали друг друга взглядами, отталкивали друг друга взглядами и проницали, изнемогая в борьбе. Слишком высоки были ставки. Дымшиц сократил разовую дозу до полстакана; выпив, он изрекал нечто типа "скользит и падает", целиком засовывал в рот бутерброд с икрой и жестоко хрустел огурцом, демонстрируя беспощадность хватки. Глядя на него, Кондрат с Андрюшей выпили тоже - не столько по душевной надобности, сколько из смутной потребности убедиться, что в бутылке водка, а не вода.

Одновременно со второй бутылкой игра закончилась: ключи от машины лежали в кармане Дымшица, последние четыреста долларов авторитета тоже откочевали на его половину.

– А что это виски никто не пьет?
– приятно удивился Дымшиц.
– С ними и проигрывать веселее, ей-богу.

– Можно и виски, - согласился Кондрат.

Тимофей Михайлович щедро наплюхал ему полстакана, не глядя поставил бутылку перед Андрюшей и, проследив, как проталкивает в себя виски раздосадованный Кондрат, душевно утешил:

– Не грусти, атаман.

Кондрат едва не поперхнулся.

– Фильтруй базар, - сказал он.
– С какого такого мне грустить, когда я весь при своих?

– Вот и я говорю, - согласился Дымшиц, отсчитывая ему деньги.

– Это что?

– Мы же делили пополам, - напомнил Дымшиц.
– Получается, что я выиграл у тебя всего пятьдесят тысяч. А я хочу сто.

Вор, стиснув зубы, уставился на Тимофея Михайловича, который прилежно делил надвое ворох денег.

– Думаешь, ты крутой?

– Думаю, покруче тебя, - сказал Дымшиц, трезво взглянув на Кондрата.

– Ты хреново думаешь. Так хреново думаешь, что глубоко заблуждаешься, отчеканил Кондрат, уверенный в неотразимой полновесности формулировки: в мозгах его колючим коралловым цветком расцветал кокаин, сдобренный алкоголем.
– Ты фраерман, а я вор. Захочу, и намажу тебя на хлеб заместо икры.

– Мой фарт тебе не перешибить, - уверенно ответил Дымшиц.

– Не перешибить соплю оглоблей, - Кондрат презрительно сплюнул через плечо.
– Давай сдавай, фраерман. Поглядим, сколько тебе отпущено трепыхаться.

– Сергей Лексеич, он же вас нарочно заводит!
– догадался Андрюша.
– Ему не деньги, ему акции нужны!

– А?
– осклабился Кондрат.
– Что ты на это скажешь?

Дымшиц вернул Андрюше давешний брезгливый взгляд.

– Я всегда был о вас невысокого мнения, Андрей Владимирович. Однако ж не подозревал, что вы способны говорить о присутствующих в третьем лице.

– Ты знаешь правила не хуже меня, - добавил он, обращаясь к Кондрату. После этих пятидесяти тысяч - если ты их проиграешь, конечно, - ты волен выйти из игры в любой момент. Дело, разумеется, не в деньгах. Я это сразу сказал, с самого начала. Дело в принципе.

– Сдавай, - велел Кондрат, темнея лицом.
– А ты бы отсел подальше, посоветовал он Андрюше.
– Не люблю, когда дышат в ухо.

Охрана, одуревшая от подкидного, бросила карты и наблюдала за игрой издали. Пятьдесят тысяч перелетали от Кондрата к Дымшицу шелестящими стайками, но дело было действительно не в деньгах: Дымшиц давил Кондрата, высасывал из Кондрата авторитет, это чувствовал не только сидевший рядом Андрюша, но и охрана. Минут за сорок вор проигрался в нуль и, не сбавляя темпа, кинул на стол ключи от "лендровера".

– Тридцать тысяч.

– Десять, - сказал Дымшиц.

– Пятнадцать.

– Десять, - повторил Дымшиц.
– Тачка крутая, но на плохом счету у милиции.

– А кто постарался?!. А-а, что с тобой говорить... Играем!

"Лендровер" ушел со свистом. Под занавес Кондрату мигнул редкостный фарт: пришли три шестерки и тут же, через кон, трынка с тузом, но Дымшиц падал без боя, проигрывая мелочь - потом одним махом, на двадцати очках против семнадцати, отыграл все.

– Ладно, - сказал Кондрат, срывая с шеи здоровенную золотую цепь.
– Три штуки.