– Жалко, - Иванин вздохнул.

– Акции жалко, - подтвердил Дымшиц.
– Но помирать жальче. Зато теперь, когда варяги завязаны на бюро, у нас есть определенные гарантии безопасности. Теперь по завтрашнему дню. В семь вечера Кондрат привозит деньги и получает акции...

– Какие деньги?
– удивился Иванин.

Дымшиц в свою очередь удивился постановке вопроса.

– Вообще-то доллары. Я этому долбаку Андрюше неделю объяснял, что акции не могут быть переданы бесплатно, что мы подотчетная организация, что какая-то чисто символическая сумма должна быть уплачена. Честно говоря, я рассчитывал на символические пол-лимона, но Андрюша, зараза, уперся и ни в какую: не бывает таких символических сумм, хоть тресни. Короче, сошлись на ста тысячах наличными...

Иванин захлопал себя по ляжкам и восторженно заулюлюкал.

– ...и в скорбях великих обретешь радость сущего, - прокомментировал Дымшиц.
– Вот до чего дожили, братцы: за смерть товарищей деньги берем, - он вдруг замолчал, насупился и засмотрелся на побелевшие костяшки кулаков.
– Не было еще такого позора... А я взял. Взял эти отступные поганые, чтобы с них платить пенсию семье Олега, Генкиного водителя...

Обломанный Иванин тоже насупился и засопел, как правительственный чин в церкви.

– Короче, - продолжил Дымшиц, - завтра в семь вечера Кондрат привозит деньги и загребает акции. При нем будут два охранника с правом допуска сюда, в кабинет - и все, потому как Андрюше напоследок было указано строго на ... Тебе, Костя, тоже не стоит светиться - мы с тобой теперь те самые два яйца, которые лучше не класть в одну корзину. Вот тебе оба экземпляра, просмотри и подпиши либо сегодня, либо завтра до обеда. А к вам, Николай Петрович, разговор особый и деликатный...

По уходу Иванина Дымшиц пересел за совещательный стол, напротив Николая Петровича.

– Не передумал?

– Нет, Тимофей Михайлович. На Кондрата я работать не буду, это однозначно.

Дымшиц взглянул на него с хищным прищуром.

– Не подумай, что я тебя уговариваю. Может, сам себя уговариваю. Противно? Да. Паскудно? Да. Но боюсь, неизбежно. Не могут в одной стране нормально развиваться две экономики. Либо они сливаются, либо война. Даже твое бюро, видишь, идет на контакт с ними и работает под обыкновенную "крышу".

– Бюро не взрывает людей, - возразил Петрович.
– Сливаться с ними - значит погубить душу, Россию, своих детей навсегда.

– Однозначно?

– Более чем, Тимофей Михайлович.

Дымшиц задумался.

– А ведь, пожалуй, чистых производств уже не осталось.

– Ничего, - заверил Петрович.
– Мы с ребятами работу найдем.

– А зарплату будете получать по-прежнему в долларах, - подытожил Дымшиц. И налоги по-прежнему будете недоплачивать родимой стране. Нет, Николай Петрович, не все так однозначно. Да и какая, между нами говоря, разница, Котов или Кондрат?

– Я понимаю, Тимофей Михайлович, что вы имеете в виду, но разница есть. Она на уровне биологии. Геннадия Павловича можно было уважать или не уважать, любить или не любить, но при всем при том он был человеком. А Кондрат людоед. Если с людоедами по-людски, они нас всех собьют в стадо для шашлыков.

– А как ты определяешь людоедов?

Петрович усмехнулся.

– По запаху. От них жареным пахнет.

– Сложно все это, - подумав, заключил Дымшиц.
– Хотя, конечно, на что охотнику полагаться, если не на чутье... Ладно, Петрович. Настаивать не могу, но просить прошу: оставайся. Окладом и пониманием не обижу, это само собой. Ответа, окончательного ответа жду завтра, после визита Кондрата. Только учти: Кондрат мне нужен тепленький, благостный, как после баньки - настоящий такой победитель, шагнувший из Бутырок в миллионеры. Ты его не дразни. Будешь сидеть в той самой смотровой комнатушке и следить за народом в четыре камеры. Сюда, в кабинет, подбери двух самых веселых и находчивых, чтоб не просто паритет обозначали, а и выпить могли, и компанию поддержать в случае чего. И еще: вот этих горошин-микрофончиков, которые вы в уши закладываете, ни у кого быть не должно. Только у меня. Даже из наших никто не должен догадываться, что мы контактируем.

– Давайте подробнее, Тимофей Михайлович.

– Подробнее не могу. Но настаиваю.

– Я без связи с ребятами тоже не могу...
– Петрович задумался.
– Ладно, сообразим. А все-таки, Тимофей Михайлович - поделитесь задумкой, давайте отработаем профессионально...

– Нечем делиться, Петрович, - признался Дымшиц.
– Мыслей нет, в голове пусто. Единственное, что знаю, - я его отсюда так просто не выпущу. Это точно.

...На другой день - это была пятница - Дымшиц с утра пораньше наведался в родной банк и забрал из персонального сейфа портфель с акциями. Другой очень похожий кейс принес перед обедом Иванин. Стребовав с исполнительного директора расписку и проследив, как уплывают в железный несгораемый шкаф акции, компаньон долго еще зудел ни о чем и поглядывал в сторону шкафа, тоскуя взором; Тимофей Михайлович догадался, что тот собирается до вечера караулить сейф, и соблазнил Иванина обедом в "Савое".

Отобедав, они наконец расстались: компаньон поехал домой ждать телефонного отчета о встрече с Кондратом, а Дымшиц пешком по Столешникову да по Тверской вернулся в офис. До семи он успел переговорить с Петровичем и подробно проинструктировать на предмет вечернего мероприятия секретаршу, далее работал в обычном режиме, едва не прошляпив приезд гостей.

– Тимофей Михайлович!
– пророкотал телефон голосом секретарши.
– Николай Петрович на связи...

Дымшиц снял трубку.

– Тимофей Михайлович, Кондрат приехал. С ним Андрюша и два охранника.