– Вот репей!
– возмутился Дымшиц.
– Ладно, запускай всех.

– Тимофей Михайлович...

– Слушаю.

– Микрофончик-то вставьте...

Дымшиц чертыхнулся, достал из кармана завернутую в платок горошину микрофона и вставил в ухо. Под куполом черепа отчетливо прозвучало:

– Как слышите?

– Отлично, - ответил Дымшиц в телефонную трубку.

– А трубочку положите, - подсказал Петрович.
– Вот так.

Тут только Дымшиц сообразил, что его видят и слышат. Хоть бы предупредил, подумал он, убирая со стола лишнее.

– Тимофей Михайлович, к вам тут целая делегация, - доложила по селекторной связи Карина Вартановна.

– Запускайте, - распорядился Дымшиц.

Вошли шестеро: два подтянутых моложавых сотрудника службы, между ними Кондрат с Андрюшей, оба с кейсами, и два здоровенных вспотевших лба. Дымшиц пошел навстречу, выманивая гостей на себя; в расчетной точке они пожали друг другу руки, Дымшиц сказал "приветствую" и указал Кондрату уготованное ему кресло.

– Никак Андрей Владимирович, - насмешливо поприветствовал он, не подавая, впрочем, руки.
– А мы уж и не надеялись... То есть наоборот. Ну да ладно бери кресло, подсаживайся. И вы, орлы, не маячьте, - он махнул на кресла в конце стола, два по одну сторону, два по другую, распорядился насчет напитков и, взяв со стола рабочую папку, сел напротив Кондрата с Андрюшей, спиной к окнам.

– Как отдыхалось?

– Отдыхалось спасибо, - Кондрат кивнул, - дай Бог вам всем, господа хорошие, тем же черпаком по тому же месту. А где этот супермент долбаный, почему не встречает? Стесняется? А то я с его подачи нахватался вшей на Гавайях-то, руки чешутся отблагодарить.

– Это успеется. Он вообще-то такой - любит, когда его работу ценят. Глядишь, еще и подружитесь.

– Это точно, - охотно согласился Кондрат.
– Хотя подружка из него, я думаю, так себе.

Карина Вартановна, многоопытная секретарша Дымшица, принесла стаканы и несколько бутылок боржома, Дымшиц тем временем передал подготовленные экземпляры договора один Кондрату, другой Андрюше. Андрюша, щелкнув кейсом, извлек рабочую копию, по-хозяйски сдвинул все три экземпляра и стал сверять; Кондрат, не желая отступать на второй план, вчитывался через его плечо в близлежащий лист, потом заскучал, дернул щекой и обратился к Дымшицу:

– За тобой, исполнительный, тоже, между прочим, должок. Мы ведь теперь в доле, почти подельники, а ты с моим помощником обращаешься, блин, как с плечевой: употребил и выбросил из машины на ... , - так вроде бы алогично закончил фразу Кондрат, но ведь и не удивился никто.
– По какому такому праву ты запрещаешь ему сюда ходить? Он мой поверенный, блюдет мои интересы и имеет полное право знать, как вы тут крутите-вертите мою долю. Тут даже базарить не о чем, а просто вписать в договор отдельной строкой - имеет право - и точка.

Тимофей Михайлович побагровел.

– Все твои права акционера прописаны законом, в полном соответствии с которым составлено соглашение, - возразил он.
– А кроме того, мы с тобой не подельники, Кондрат. У тебя своя доля, у меня своя. Путаться у меня под ногами, пока я руковожу концерном, не будет никто: ни ты, ни тем более твой помощник. И напрасно ты его сравниваешь с плечевой. Это такая плечевая, которая запросто вышвырнет на ходу любого водилу. Любого, Кондрат.

– Это вы обо мне, Тимофей Михайлович?
– удивился Андрюша, сверкнув очками.

– Об тебе, голубчик, об тебе... И ты это знаешь, Кондрат: все, к чему Андрей Владимирович прикасается, с концами отходит к юго-западным. С концами.

– По-моему, это не деловой разговор, - заметил Андрюша, не прерывая сверки.

– Ваше мнение, Андрей Владимирович, меня не интересует даже в последнюю очередь, - сообщил Дымшиц, в упор разглядывая Кондрата. Тот сверлил его ответным непроницаемым взглядом, играл желваками и усмехался.

– Берешь на понт, исполнительный?

– Я думаю, что ты ходишь по лезвию ножа, Кондрат, - пояснил Дымшиц.
– А ты не циркач, не йог, ты долгопрудненский авторитет и вор в законе.

– А ты не думаешь, что сам ходишь по лезвию ножа с такими базарами?

– Во мне цыганская кровь, - сказал Дымшиц.
– Мы эту эквилибристику понимаем.

– Кровь - она и есть кровь, без всякой эквилибристики, - Кондрат пожал плечами, потом как будто припомнил что-то и усмехнулся: - А я смотрю, чья это пятисотая эгоистка стоит во дворе "Росвидео"... Твоя лошадка?

Дымшиц кивнул.

– На пять замков запирай вороного... Новьё?

– Девяносто второго года. В прошлом году, когда доставили из Германии, в ней было восемнадцать тысяч пробега.

– Левая?

Дымшиц хмыкнул

– Кто о чем, а вшивый о бане... Я же исполнительный директор "Росвидео". Мне нельзя на левой.

Минут пять они заинтересованно обсуждали достоинства "мерседеса", пока дотошный Андрюша не сверил все буквы и все запятые в тексте договора. Наконец он сказал, что все в порядке, можно подписывать.

– Рано, - возразил Дымшиц.

Кондрат, усмехнувшись, поставил на стол свой кейс, открыл, развернул и небрежно подвинул Дымшицу. Тот, мельком взглянув на пачки с купюрами, пошел к рабочему столу и позвонил секретарше: