– Тысяча, - оценил Дымшиц, прикидывая цепь на ладони.

– С тобой разгонишься...
– Кондрат задумался, с прищуром засмотрелся на Дымшица и процедил: - Ой смотри у меня, исполнительный... Давай другую колоду.

Дымшиц отмел отыгранные карты, встал за другой колодой - Кондрат тем временем нагнулся, достал кейс с акциями и щелкнул замками.

– Это никак, Сергей Лексеич, невозможно!
– взвизгнул Андрюша, вскочил и потянулся за кейсом - Дымшицу показалось, что Кондрат всего лишь передернул плечом, но непонятная сила швырнула Андрюшу в кресло и вместе с креслом проволокла почти до охранников. Очки Андрюши совершенно отдельно запрыгали по столу на выход, но были уловлены людьми Петровича и водружены на место.

– Там и сиди, - приказал Кондрат, а лбам своим пояснил: - Будет вякать или типа вздыхать, хвататься за голову - бейте по шее.

Он открыл кейс, достал верхнюю папку и показал Дымшицу:

– Ты этого хотел, да? Вот она. Сто штук, и ни бакса меньше.

– Тридцать.

– Сто - или я встаю.

– Было очень, очень приятно провести с вами время, - изумительно глумливым басом пророкотал Дымшиц, откидываясь в кресле.
– Я получил глубокое удовлетворение... Тридцать пять - только из чувства глубокой признательности...

– С огнем играешь, Дымшиц, - предупредил вор, швыряя папку на стол.
– Гони сорок штук и заткни свою бородатую пасть... Понял?

... Июльская ночь истаяла, нежный рассвет воплотился в жаркое утро, а в кабинете у Дымшица резались в трынку - да что там резались! резали без ножа долгопрудненского авторитета Кондрата. Он проигрывал безнадежно, непоправимо, повышал ставки - и проигрывал окончательно. Еще два раза меняли колоды - не помогало. Два раза еще Андрюша, рискуя шеей, рыдаючи умолял Кондрата опомниться, - потом замолчал, сообразив, что и с половиной, и с четвертью пакета возвращаться им некуда - а не было уже ни половины, ни четверти. Под шумок опаленный невезухой Кондрат заныкал в рукав туза - заныкал чисто - но чертов цыган, перетасовав колоду, насторожился, взвесил в ладони и не постеснялся затеять пересчет картам: похоже, что не хватает, пояснил он. Пришлось скинуть туза в доллары, потом нечаянно обнаружить. Он был цыганом, вот в чем загвоздка, цыганским отродьем с жидовской примесью - угораздило же вляпаться в эдакое!
– но об этом раньше надо было думать, раньше! а теперь поздно. Теперь, блин, можно было не думать совсем.

– А что ты мне пел, что ты не катала?
– опомнился Кондрат минут через десять после эпизода с тузом.

Дымшиц резонно отвечал, что каталы не руководят концернами и не горбятся с утра до вечера в кабинетах...

– Да ты за всю жизнь столько не заработал, сколько в этом траханном кабинете со вчерашнего вечера!
– попрекнул Кондрат, с ненавистью озирая ихние кабинеты.

– Это точно, - жестко подтвердил Тимофей Михайлович.
– Другой такой игры у меня не будет.

– А на хрена другая такая? Такой и одной хватит по гроб жизни, - неприятно как-то ввернул Кондрат и, не дотрагиваясь до сданных Дымшицем карт, объявил:

– Пять штук втемную.

Дымшиц, заломив бровь, отсчитал десять тысяч в банк - против игры втемную ставки удваивались - и выиграл с тузом против девятки.

К половине одиннадцатого утра Кондрат потерял все, кроме увесистой золотой цепи, которую вертел пращой, задумчиво оценивая ситуацию. Андрюша в трансе бессонными глазами смотрел на них издали. Охрана, ближе к финалу, подобралась и смотрела бодро.

– Теперь можно и хряпнуть, - решил Кондрат.

Они подняли стаканы и сдвинули их впервые за ночь.

– Твое здоровье, Кондрат.

– И твое, борода.

– А ты ничего, Дымшиц, - выпив, признал Кондрат.
– И водку пьянствовать, и играть будь здоров... А этого друга твоего - это не я. Не подумай, что оправдываюсь, только Христом Богом Спасителем нашим клянусь - не я.

– Конечно, не ты, - Дымшиц даже удивился слегка.
– Ты ж тогда в Бутырках сидел!

– Вот именно. Притом по вашей подставе.

– Вот уж не по моей, - Дымшиц усмехнулся.
– Я об этом ни сном, ни духом, честное слово.

Кондрат кивнул, повертел свою цепь, подумал.

– А игру мы с тобой сыграли знатную. Вот ради такой игры и живут орлы вроде нас с тобой - верно, Андрюха? Что молчишь, гаденыш - язык отсох? Кондрат то ли закаркал, то ли заклекотал.
– Хотел вора Кондрата употребить? На, сука, подотрись!
– Он швырнул в Андрюшу картами, но они рассыпались, не долетев.

– За мной ответная игра, Дымшиц, - предупредил он.
– Не знаю, когда и где, потому как пощипал ты меня, орла лианозовского, сноровисто и со знанием дела, но одну игру ты мне должен, помни, не забывай.

– Всегда, - пообещал Дымшиц, укладывая акции в кейс.

– Да и я, пожалуй, - прокряхтел Кондрат, прилаживая цепь на шею.
– Прямо как в сказке...

– Златая цепь на дубе том...
– процитировал Дымшиц.

Кондрат удивился.

– Ты, конечно, тот еще цыган, Дымшиц, но словами жонглируешь очень, очень небрежно.

– Ты сказал "как в сказке", вот я и процитировал.

– Я про другую сказку сказал.

– Извини, - понимающе произнес Дымшиц.

– Ты это "извини" брось, борода, - сказал Кондрат слишком уж миролюбиво. Мне твои извинения ни к чему.