Матвей... Подумав о нем, улыбаюсь. Веду ладонью по простыни, утыкаюсь носом в подушку, пытаясь его запах поймать. Пульс разгоняется. Я губы облизываю и вздыхаю. Надеюсь, мы сегодня увидимся.

Некоторое время уснуть пытаюсь, но никак не выходит.

Жажда мучает. Ворочаюсь с бока на бок, после чего поднимаюсь и, накинув халатик, на цыпочках выхожу в коридор. В кабинете горит свет, что вовсе не удивительно — папа часто работает ночами. Живет будто в другом часовом поясе. Мы давно к этому привыкли.

Боясь отвлечь, я крадусь в кухню на цыпочках. Но услышав голоса, останавливаюсь. Нервные голоса, резковатые.

Мама с папой о чем–то спорят? Ругаются? Это такая редкость, что я невольно пугаюсь.

Ведомая порывом, я осторожно подхожу ближе к двери и прислушиваюсь, стараясь разобрать смысл фраз.

– Да тише ты! Что кричишь, – шикает мама. – Разбудишь Юлю!

– Не могу я так, – говорит отец на тон ниже. – В смысле быть терпеливее? Куда терпеливее, Свет?!

– Вить... Мы же столько раз обсуждали эту тему, – торопливо шепчет мама. – Просто оставь их в покое, либо перерастут свои проблемы, либо сами разбегутся.

– Я даже видеть его не могу. Смотреть на него. Разговаривать с ним.

Я губу прикусываю и глаза опускаю, прекрасно понимая, о ком речь.

Снова о нем. О моем Домике.

– Чего ты хочешь добиться? Чтобы Юля из дома ушла за ним? Как в тот раз, когда мы сутки ее найти не могли?!

– Не напоминай! – рявкает папа.

Я втягиваю голову в плечи. Однажды я жутко поссорилась со своими, собрала рюкзак. Мы с Домом сбежали и прятались у его знакомого на даче, не отвечали на телефон. А когда я вернулась домой, у родителей такие глаза испуганные были... никогда не забуду. Больше я так не делаю.

– Пока она сама в нем не разочаруется, это не прекратится, – говорит мама мягче, ласковее. – Вить, просто будь на ступеньку выше. Они же дети.

– Дети? Ты его видела? Шкаф выше меня ростом. Это два года назад я мог на него рявкнуть. А сейчас? Он физически сильнее, понимает это и открыто демонстрирует. Дети, мать их! В каком он месте ребенок?

– Витя...

– Он трахает мою дочь. Я не могу с этим смириться.

Мама тихо смеется.

– А сам ты в девятнадцать лет никого не трахал?

– Прекрати. И вообще ничего смешного! Заявляется к нам, когда вздумается, ведет себя, как хозяин.

– Да что он сегодня сказал–то такого, что ты снова взбесился?

Папа громко демонстративно вздыхает. Я головой качаю и закрываю лицо ладонями.

– Если ты будешь препятствовать, они возьмут и съедутся, Вить.

– О нет, я против. Только через мой труп.

– Так ей восемнадцать. Кто тебя спрашивать будет? Паспорт возьмет и ручкой помашет.

– А кушать что будут? Съедутся они! Юля учебу бросит и работать пойдет? Полы мыть? Он санитаром щас утки моет, она поломойкой устроится. Отличная семья выйдет. А потом, в двадцать пять лет, Юля наша отличница останется без образования, разведенкой с детьми на руках!

– Вить...

– А так и будет. Если мы на самотек пустим. Как она связалась с этим Адоматисом, всё стало плохо. У меня была маленькая моя любимая дочурка. Добрая, жизнерадостная! В итоге экзамены завалила, в мед не прошла. Из–за кого? Кто торчал у нас весь одиннадцатый класс?

– Они же занимались.

– Занимались. Она ему объясняла всё, что он не знал. Время на это тратила. Личный бесплатный репетитор! В итоге гаденыш сдал и поступил, а Юля? И сейчас ситуация повторяется. Я каждую сессию жду, что провалится она. Моя дочь поет, танцует, рисует. Она талантливая славная девочка! Но все эти замечательные увлечения уходят на второй план, когда в голове любовь. Любовь–любовная! И самое страшное, что в этой голове не остается места для учебы! Павлу конечно, удобно, что Матвей у нас постоянно. А нам каково? Хоть раз его бабушка позвонил и спросила, не надоел ли он нам?!

– Вить, Витенька. А где ему еще быть? У него родителей нет, он мается.

– Пусть мается подальше от меня.

– У тебя во всем виноват Матвей. Во всех страшных грехах.

– А кто виноват? Юля?

– Возможно, она просто не тянет, – говорит мама.

Руки дрожат, я губу до боли прикусываю.

– Юля... она ведь ветреная, – продолжает мама. – Несамостоятельная. Просто отпусти ситуацию еще на пару лет. Я прошу тебя.

– Когда она придет с тестом положительным, тоже прикажешь отпустить? А так будет, вот видишь!

Пить больше не хочется. Я жалею, что встала и всё это услышала. Мне не нужно было.

– Если так случится, найдем выход. Я ее отведу к врачу и ситуацию решим в один день. Ничего непоправимого. Я слежу за ее циклом. А с учетом ее болей — это несложно.

– Следи, Свет.

– Да–да.

– Боже! Я не хочу, чтобы с моей дочкой всё это происходило! Она маленькая еще. Я его просто ненавижу! Молчи, Свет, вот не говори ничего больше. Это ты виновата. Если бы я тебя не послушал, прекратил бы эти дружилки сразу. И всё бы сейчас было нормально...