Дом, Домик мой любимый.

Я вцепляюсь в Матвея мертвой хваткой, привстаю на цыпочки. Движением губ он раскрывает мой рот, следом его язык касается моего. И это невыносимо приятно.

Наваждение продолжается. Я реагирую и отвечаю на каждую ласку. Его слюна на моем языке, он целует меня глубоко и голодно. Его ладони, вот только в кольцо сжимавшие талию, опускаются ниже и обхватывают бедра. Я задираю ногу. Он подхватывает меня под ягодицы, идет вперед и впечатывает в стену.

Воздух шумно выходит из легких и его рот вновь накрывает мой. Нетерпение по швам рвется. Мой–мой–мой. Я обнимаю его ногами за талию, теряя стыд и совесть. Забывая кто я и что я. Мы дико сосемся, облизывая губы и языки друг друга. Его пах прижимается к моему. Я чувствую, как он твердеет.

Дышу часто, поверхностно.

– Юля, Юлёнок, – Дом шепчет мне на ухо, облизывая мочку.

Я зажмуриваюсь и позволяю. Просто чувствую, проживаю всё, что со мной происходит.

Матвей останавливается. Отрывается от меня и поворачивает голову в сторону раздевалки. Я отмираю быстро и смотрю туда же. Потом пугаюсь от дрожи! Начинаю его отталкивать. Мы ведь в публичном месте! У самой адреналин шпарит, острота лихорадит, по нервам прокатывается.

Нехотя Матвей всё же позволяет мне встать на ноги. Без стеснения поправляет шорты.

– Нас кто–то видел? – спрашиваю шепотом.

– Да пофиг. Вроде бы нет. Мне почудилось какое–то движение. Пошли отсюда? Мне надоело.

– Целоваться?

– Танцевать.

– Пошли.

Он расплывается в улыбке.

У шкафчиков никого, к счастью, не обнаруживаю. Не хотелось бы сосаться с парнем на глазах у тренера, который знает меня с пятилетнего возраста. Снова. Однажды Софья Дмитриевна нас уже застукала полураздетыми в женской раздевалке и провела воспитательную беседу. Стыдно было ужасно.

Сколько же стыда у меня в жизни было из–за Матвея! Всё, что со мной происходят, когда он рядом, на меня настоящую совершенно не похоже. Вернее, я уже успела запутаться, какая я настоящая.

Быстро натягиваю утепленную толстовку, кроссовки. Беру сумку и выхожу на улицу. Матвей уже ждет у черного «Мурано», машины его старшего брата Павла.

– О, ты на колесах сегодня!

– Да. Предлагаю покататься по городу. Может, погуляем где–то? Перекусим.

– Только мы?

– Ты и я.

– Без твоих дебильных друзей?

– Ты и я, – повторяет настойчивее.

От радости сердечко ускоряется! Едва на месте не начинаю прыгать! Мне так сильно хочется провести с ним целый вечер! Вдвоем, как раньше всегда было. Покататься на машине, перекусить где–нибудь, поболтать, поцеловаться. Это же идеальный план.

– Я за! – говорю с улыбкой.

– Но сначала помыться, – добавляет Матвей. – Я после тренировки, воняю жесть. В зале воду холодную отключили.

– Ты всегда вкусно пахнешь. Но ладно, – отвечаю.

Мы садимся в машину и едем в сторону его дома. Здесь совсем недалеко, буквально три–четыре километра по дворам.

Римма Владиславовна практически всегда находится в квартире. Она давным давно не работает и никуда не спешит. Пять раз в месяц с подругами посещает театр или балет, но обычно не задерживается. У нас с ней прекрасные отношения, мы всегда болтаем на кухне, пьем чай. Я ей рассказываю о Матвее, потому что сам он о себе ничего не рассказывает. Я уже привыкла, что его бабушка и брат периодически звонят спросить, как дела у Дома в универе.

Матвей оставляет машину недалеко от подъезда и произносит:

– Идем?

– Да. Может, что–то купить нужно? Позвони Римме Владиславовне.

– Бабуля сегодня ночует у Пашки. Они с Дианой на выездном корпоративе, – говорит Дом как бы между прочим.

– О. Нифига себе! И ты молчишь!

Мы поднимаемся к нему, как и обычно, в спешке. Нам всегда не хватает времени побыть наедине. Время — это такая штука переменчивая, которая либо тянется невыносимо медленно, либо его в обрез! Без золотой середины.

Если бабуля в театре, мы даже лифт не ждем, бегом по лестнице. Пулей в квартиру в его комнату!

Сегодня вроде бы можно расслабиться. Но по привычке несемся по лестнице наперегонки! Я первая, Матвей галантно догоняет и щипает меня за ягодицы. Я ругаюсь, он при этом смеется.

Ловит у входной двери. Обнимает одной рукой, второй поворачивает ключ в замке.

Едва мы заваливаемся в квартиру, снова целуемся. Матвей обнимает до боли в ребрах. И медленно вздыхает.

– Сегодня мне еще нельзя, – говорю ему. – Прости.