Ник накинул куртку, расправив её на плечах.

Большую часть дня он навёрстывал всё, что произошло, пока он был в отключке.

Он глянул в высокое окно на свет садящегося солнца. То золотисто-оранжевое солнце под наклоном светило через стёкла с защитой для вампиров и озаряло гостиную апартаментов.

Ник знал, что небо и солнце относились к искусственному куполу, и здесь солнце ничуть не более реально, чем в Нью-Йорке, но почему-то именно тут ему приходилось чертовски чаще напоминать себе об этом. Он десятки лет прожил под куполами, не имея над головой настоящего солнца или настоящего неба, но почему-то здесь его разуму хотелось сделать всё настоящим.

Как будто не имело значения то, как сильно изменились очертания города.

Как будто не имело значения то, что он не бывал в Сан-Франциско ещё с войн.

Это уже не тот город, который он помнил с детства или даже с того времени, когда в последний раз побывал здесь, будучи вампиром. Но его разуму было всё равно. Его разум хотел побывать в том старом городе, так что просто игнорировал все доказательства обратного.

И это напомнило ему кое о чём.

— Нам нужно поговорить ещё об одной вещи, — сказал он Уинтер.

— Ты правда не уходишь? Сейчас? — переспросила она, нахмурившись.

Ник взял её за руку и подвёл к одному из длинных диванов с бархатной обивкой.

Он сел и потянул за её пальцы.

Она села рядом с ним.

— Выслушай меня, — серьёзно сказал он. — Мне надо рассказать это тебе. Ладно? Наверное, мне стоило сказать тебе сразу, как только это случилось, но я сначала хотел разобраться. А потом случилась эта история с ядом, и теперь мы здесь.

Всё ещё слегка хмурясь, Уинтер медленно кивнула.

— Я слушаю, — сказала она.

Ничего не дожидаясь, Ник начал говорить.

Он рассказал ей всё про вампира, который подошёл к нему после боёв.

Он рассказал, как ходил в старый дом родителей на Потреро-хилл и что видел там, и каким жутко прежним выглядел дом, хотя Ник помнил, что с ним стало в начале войн. Он пересказал все реплики своих диалогов с двумя мужчинами — с вампиром на арене и с молодым человеком, жившим в доме его родителей.

Он рассказал о документах на дом, где было его имя и фото.

Он рассказал об именах парня и членов его семьи.

Он рассказал о том, как совпадали все даты.

Он рассказал, как в то же время даты были совершенно неправильными.

Он рассказал про пса Виктора, своего друга в Афганистане, про свою загадочную «жену» и четырёх детей, поездки на Гавайи, круизы, марафоны Bay-to-Breakers, еженедельные поездки на сёрфинг с парнем, которого он никогда в жизни не видел.

Он рассказал, что тот парень знал его как пятидесятилетнего человека, хотя Ник так и не дожил до пятидесяти в статусе человека.

Он рассказал о том, как странно, что этот парень так много знал о той версии Ника Танаки, которой Ник никогда не был, но это всё равно перекликалось с его жизнью.

Он рассказал, каким уверенным в своих словах, чёрт возьми, был вампир.

Он рассказал, каким искренне расстроившимся выглядел Кори Скотсмэн, когда Ник натравил на него охрану и посоветовал отвалить.

Когда он закончил, Уинтер уставилась на него широко раскрытыми глазами.

Она смотрела на него с нескрываемым ошеломлением.

— Ты правда понятия не имеешь, кто он? — спросила она. — Этот вампир, который утверждал, что знал тебя человеком?

Ник один раз качнул головой.

— Вообще ни малейшего понятия.

— Ты не мог его забыть?

— Учитывая всё, что он рассказал? — Ник покачал головой. — Нет. Нет, чёрт возьми.

— Даже учитывая, что ты стёр ту часть своих воспоминаний?

Ник подумал об этом, нахмурившись.

Но в этом всё равно не было смысла.

Во всём этом не было смысла.

— Меня обратили почти на десять лет раньше того возраста, в котором он якобы знал меня как человека, — напомнил ей Ник. — Он сказал, что у меня была жена, Уинтер. И четверо детей. Четверо. Детей. Ну типа… gaos.

Проведя рукой по волосам, он покачал головой.

— Всё, что он говорил, не имеет смысла. Всё хорошо продумано, это я признаю… но это не имеет смысла.

— То есть, ты думаешь, что он чокнутый? — уточнила она.