Не удалось убежать.. В оковах, в тюрьме их держите:

Стоит им выйти на волю, к делам своим грязным вернуться —

Жизни вашей опасность грозит, государь, не забудьте!»

Так и ушел он оттуда с постной смиренной миной,

Этакий скромный простак, — ну, словно другим он и не был.

Тут лишь поднялся король и в покои свои удалился.

Звери согласно приказу его проводили сначала

Рейнеке-лиса немного, потом и они возвратились.

Плут же настолько сумел прикинуться кротким и скорбным,

Что возбудил состраданье в иных сердобольных особах.

Заяц всех больше о нем сокрушался. «Неужто нам сразу,

Милый мой Лямпе, — воскликнул мошенник, — так сразу расстаться?

Если б вам и барану Бэллину было угодно

Несколько дальше со мною пройтись в этот час, то, конечно,

Ваша компания мне оказала б любезность большую.

Очень вы милые спутники, оба— честнейшие лица,

Все вас хвалят, и мне ваше общество будет приятно.

Оба вы званья духовного, — благочестивцы, — живете,

Точно как я, когда схимником был: утоляете голод

Зеленью только, питаетесь листьями, травкой, — не нужно

Вам ни хлеба, ни мяса, ни всяческих там разносолов».

Так этих двух простачков обольстил он своей похвалою.

Оба к жилищу его подошли — и предстал перед ними

Замок его, Малепартус, и лис обратился к барану:

«Можете, Бэллин, здесь оставаться и сколько угодно

Лакомьтесь травкой и зеленью. В наших горах — изобилье

Всякой растительной пищи, очень полезной и вкусной.

Лямпе возьму я с собой; накажите, ему, чтоб утешил

Он жену мою: очень горюет и так, а услышит,

Что отправляюсь я в Рим богомольцем, — отчаяться может».

Рейнеке сладких речей не жалел — обманул их обоих.

Лямпе он в замок провел, где застал Эрмелину лежащей

Подле детей, удрученной печалью и тяжкой тревогой,

Ибо не верилось ей, что Рейнеке мог возвратиться

Снова домой. Но, с посохом видя его и с котомкой,

Очень она удивилась: «Рейнгарт, мой милый, скажите,

Что с вами, бедненький, было? Много ль пришлось настрадаться?»

Он ей ответил: «Я осужден был, задержан и связан,

Но государь проявил милосердье — вернул мне свободу.

На богомолье теперь ухожу. Как заложники взяты

Изегрим с Брауном в цепи. Для искупленья обиды

Отдал мне зайца король — мол, делай ты с ним, что угодно.

Так под конец государь мне сказал совершенно резонно:

«Оклеветал тебя Лямпе — и, стало быть, кары суровой

Он заслужил, и как следует пусть клеветник и заплатит».

В ужасе выслушал Лямпе страшную выдумку лиса,

Сразу опешил, пытался спастись — и ударился в бегство.

Рейнеке выход отрезал ему — и за горло, разбойник,

Зайца, беднягу, схватил, который с пронзительным визгом

Бэллина звал: «Погибаю! На помощь! Скорее! Паломник

Режет меня!» Но кричал он недолго: Рейнеке живо

Горло ему перегрыз. Так кончилось гостеприимство!

«Ну-ка, — сказал он, — съедим его, — зайчик упитанный, вкусный.

Право, впервые на что-нибудь годным и он оказался.

Жалкий, никчемный трусишка! Что я предсказывал дурню, —

То и случилось. Ну, ябедник, жалуйся, сколько угодно!»

Рейнеке вместе с женой и детьми не зевали, — содрали

Шкурку с убитого зайца и съели его с наслажденьем.

Очень лисе он по вкусу пришелся. Она все твердила:

«Ах, королю с королевой спасибо! Сегодня нам выпал

Чудный обед, по милости их, дай господь им здоровья!»

«Кушайте, — Рейнеке им говорит, — на этот раз хватит,

Все наедимся. В дальнейшем, надеюсь, и больше добуду:

Каждый из них неизбежно сполна заплатит по счету,

Каждый, кто Рейнеке пакостил или напакостить думал».

Тут Эрмелина сказала: «Спросить я, однако, осмелюсь,

Как это вы на свободе остались?» А лис отвечает:

«Суток мне было бы мало, чтоб рассказать вам, как ловко

Мне удалось провести короля и надуть королеву.

Впрочем, я лгать вам не буду — дружба моя с государем

Слишком тонка, а что тонко — то очень скоро и рвется.