Речь короля была поначалу весьма осторожна:

«Смолкните все и внимательно слушайте, птицы и звери,

Слушайте все — и бедняк, и богач, и великий, и малый,

Вы, все бароны мои, все придворные, все домочадцы!

Рейнеке тут под моею эгидой стоит. Мы недавно

Вешать его собирались, однако он тайны такие

Здесь нам открыл, что ему я поверил и, по размышленью,

Милость вернул ему. Также супруга моя, королева,

Очень просила о нем. Я снова к нему расположен,

Полностью с ним примирился — и жизнь даровал ему снова

И достоянье. Мой мир ему будет отныне защитой.

Вам же я всем объявляю — и смертью ответит ослушник:

Рейнеке чтить вы должны, и жену, и детей его также,

Где б они впредь вам ни встретились, будь это днем или ночью.

Жалоб на Рейнеке даже и слушать я больше не стану:

Все, что дурного он сделал, то навсегда миновало.

В будущем он, несомненно, исправится. Завтра же утром,

Посох с котомкою взяв, он паломником в Рим отбывает,

А уж оттуда — и за море. Он не вернется, покамест

Всем совершенным грехам отпущения там не получит…»

Злобно кот Гинце при этом заметил медведю и волку:

«Ну, пропадай все труды и все хлопоты! Если бы только

Быть мне подальше отсюда! Коль Рейнеке в милости снова,

Пустит он в ход, что угодно, а нас, всех троих, уничтожит.

Я уже глаз потерял — теперь за другой опасаюсь!»

«Дорог, я вижу, хороший совет!» — отозвался тут Браун.

Изегрим-волк проворчал: «Непонятная вещь! Не пойти ли

Нам к самому государю?..» Пред венценосной четою

С Брауном вместе предстали они и угрюмо и долго

Против Рейнеке всё говорили. Король рассердился:

Где у вас уши? Ведь я же сказал, что вернул ему милость!»

Гневно он это сказал и немедля велел их обоих

Взять, связать, запереть! Ведь он отлично запомнил

Все, что услышал от Рейнеке-лиса об их заговоре.

Так за какой-нибудь час решительно все изменилось:

Рейнеке был спасен, а его обличители были

Посрамлены. Он все дело так повернуть ухитрился,

Чтобы шкуры кусок с медведя содрали размером

Фут в длину и фут в ширину — для пошивки котомки.

Кажется, это и все, что паломнику нужно в дорогу.

Только б еще сапожками снабдила его королева:

«О госпожа моя! Если отныне я ваш богомолец,

То поспособствуйте мне богомолье свершить поуспешней.

Изегрим носит две пары отличных сапог. Справедливым

Было бы, чтобы хоть пару он мне уступил на дорогу.

Вам, госпожа моя, стоило б лишь намекнуть государю.

Фрау Гирмунде достаточно тоже одной только пары, —

Ведь, как хозяйка, почти безотлучно сидит она дома».

Просьбу такую сочла королева вполне справедливой.

«Да, — благосклонно сказала она, — им хватит по паре».

Рейнеке шаркнул ногой и признательно ей поклонился:

«Лишь получу я две пары сапог, уж мешкать не стану.

Все же добро, что свершить я, как пилигрим, там сподоблюсь,

Богом зачтется и вам и моему государю.

На богомолье за всех надлежит нам усердно молиться.

Кто нам оказывал помощь. Господь да воздаст вам за милость!»

Так и лишился фон Изегрим пары передних сапожек,

Снятых по самые когти. Не пощадили, конечно,

Также и фрау Гирмунду — без задних сапожек осталась.

Так они оба, кожи с когтями на лапах лишившись,

Жалкие, с Брауном вместе лежали, мечтая о смерти.

Наглый ханжа между тем, получив сапоги и котомку,

К ним подошел и особенно стал над волчихой глумиться:

«Милая, добрая, — он ей сказал, — полюбуйтесь, как впору

Ваши сапожки пришлись! Надеюсь, они мне послужат.

Много хлопот вы затратили, чтобы меня уничтожить,

Но постарался я также и, видимо, небезуспешно.

Вы ликовали недавно — очередь снова за мною.

Так уж ведется на свете, приходится с этим мириться.

Я же в пути, что ни день, вспоминать с благодарностью буду

Родичей милых: ведь вы поднесли мне сапожки любезно.