Шрифт:
Тонкой огранки. Таких уж не сыщешь. Кто в состоянье
Ныне оплачивать их? Любуясь на эти богатства,
О государь, я уверен, добром вы помянете лиса:
Рейнеке, скажете вы, о преданный лис мой, так мудро
Спрятавший эти сокровища здесь подо мхом, — будь навеки
Счастлив, где бы ты ни был!» Так кончилась речь лицемера.
Молвил на это король: «Но меня проводить вам придется:
Как же я сам отыщу это место? Я слышал, конечно,
В общем, достаточно много об Ахене, Любеке, Кельне
И о Париже. Но Гюстерло! В жизни такого не слышал.
О Крекельборне — подавно! Боюсь, не наврал ли ты снова?
Не сочинил ли ты просто мудреные эти названья?»
Рейнеке был огорчен подозрительностью королевской:
«Разве уж так далеко я вас посылаю на розыск?
Не Иордан же я вам называл. Почему ж недоверье?
Все это, я повторяю, во Фландрии — не за границей.
Может быть, спросим кого-нибудь? Пусть подтвердят вам другие:
Гюстерло и Крекельборн. Ведь именно их указал я».
Лямпе мигнул он, но заяц дрожал — подойти не решался.
Рейнеке крикнул: «Смелее! Вас государь вызывает, —
Хочет он, чтоб, в соответствии с вашей недавней присягой,
Правду вы здесь показали, поскольку вам это известно:
Где находятся Гюстерло и Крекельборн? Отвечайте!»
Лямпе сказал, осмелев: «Я отвечу вам точно: в пустыне.
Тут Крекельборн, тут — Гюстерло. Гюстерло — роща, в которой
Симон Хромой безнаказанно долго скрывался когда-то
С шайкой головорезов, чеканя фальшивые деньги.
Многого там натерпелся я! Наголодался, намерзся,
В эти края убежав от свирепого дога, от Рина…»
«Хватит, — прервал его Рейнеке, — можете вместе с другими
Стать в стороне. Государь вполне осведомлен вами».
Сам же король, обращаясь к Рейнеке, молвил: «Простите,
Если я сгоряча усомнился в правдивости вашей.
Все же теперь вам придется меня проводить в это место».
Рейнеке снова нашелся: «Как был бы я истинно счастлив,
Если бы сопровождать вас во Фландрию был я достоин.
Может во грех это вам посчитаться. И, как мне ни стыдно,
Пусть уж откроется все, хоть я умолчал бы охотней…
Изегрим как-то недавно в монахи постригся. Конечно,
Вовсе не богу служить он мечтал, а своей же утробе.
Весь монастырь он объел! Но, за шестерых получая,
Все же он был недоволен, — вечно хныкал, канючил.
Он отощал, захворал, — я жалости как-то поддался,
Ну, и помог убежать ему: он ведь мой родственник близкий.
Папа за это меня наказал — подверг отлученью.
Мне бы, с вашего ведома и разрешенья, хотелось
Совесть очистить и без отлагательства завтра с рассветом
В Рим пилигримом отправиться, вымолить там отпущенье,
С тем чтоб оттуда — и за море [30] . Так все грехи мои будут
Сняты с меня, я надеюсь. А после, домой возвратившись,
Честно смогу вам сопутствовать. Сделать мне это сегодня, —
30
С тем, чтоб оттуда — и эа море. — Как истинно благочестивый паломник, Рейнеке собирается в Рим, а затем в Палестину.
Всякий ведь скажет: «Да что с королем? Как?! Он водится снова
С Рейнеке, им же недавно к повешенью приговоренным,
Да и помимо того — отлученным папой от церкви?»
Ваше величество, видите сами — никак невозможно».
«Верно! — король согласился— этого я не предвидел.
Раз отлучен ты от церкви, идти мне с тобой неудобно.
Лямпе или другой кто-нибудь доведет нас до места.
Ну, а намеренье снять отлученье с себя я считаю
Делом хорошим, похвальным. Изволь, я даю тебе отпуск, —
Завтра чуть свет отправляйся: мешать не хочу богомолью.
Вы, как я вижу, решили вступить на стезю исправленья.
Благослови вас господь совершить путешествие ваше!»
Песнь Шестая
Так вот Рейнеке снова попал в королевскую милость.
Сам же король шагнул, поднялся на высокое место —
И со скалы обратился к собравшимся тварям с приказом
Смолкнуть и на траве, соответственно роду и званью,
Расположиться. Рейнеке рядом стоял с королевой.