Так и отца их отметить решил. По глазам его смазав,

Сразу же в сторону он отскочил и стал против ветра

Рыть торопливо песок — и густою песчаною пылью

Волку глаза он засыпал. Тут Изегрим нетерпеливо

Стал их тереть, протирать, и тем свою боль он усилил.

Рейнеке-лис в это время, владея хвостом превосходно,

Снова хлестнул им противника — и ослепил совершенно.

Плохо тут волку пришлось: перевес ведь использовал мигом

Рейнеке хитрый. Увидев, как страшно слезятся от боли

Волчьи глаза, на противника прыгать он бешено начал,

Зверски его избивать, и кусать, и когтить, в то же время

Не забывая хвостом по глазам его шлепать и шлепать.

Волк, обезумев почти, все на месте топтался, и тут-то

Рейнеке стал издеваться над ним еще более нагло:

«Сударь мой волк! На веку вы своем уплели, извините,

Несколько агнцев кротких, а также изволили скушать

В общем достаточно всяких невинных зверушек. Надеюсь,

Впредь их родня заживет припеваючи! Так иль иначе —

Вы их оставите в мире, сподобясь за то благодати.

Жертва такая спасет вашу душу, особенно если

Вы терпеливо дождетесь конца. Все равно ведь на сей раз

Вам от меня не уйти — уж разве что просьбе смиренной

Внял бы я и пощадил вас, и жизнь даровал вам, быть может».

Рейнеке все это выпалил быстро — и волка за горло

Крепко схватил он, в расчете закончить на том поединок.

Изегрим, бывший намного сильнее, рванулся могуче

Раз и другой раз — и вырвался было, но Рейнеке вгрызся

В морду его и жестоко поранил, и глаз ему вырвал.

Кровь так и хлынула, с волчьего носа стекая на землю.

Рейнеке крикнул: «Того и хотел я! Какая удача!»

В смертном отчаянье волк, окровавленный, глаза лишенный,

В бешенство впал и, забыв о раненьях, о боли ужасной,

Прыгнул на лиса — свалил его наземь, прижал его крепко.

Тщетно лис призывал свое хитроумье на помощь:

Лисью переднюю лапу, ему заменявшую руку,

Изегрим стиснул зубами, держа ее мертвою хваткой.

Рейнеке грустно лежал на земле, он боялся, что лапы

Может лишиться вот-вот, и тысячи дум передумал.

Волк, задыхаясь от злобы, над ним прохрипел в это время:

«Пробил твой час, наконец, негодяй! Так немедля сдавайся,

Или тебя я на месте прикончу за все твои плутни!

Я уплачу тебе. Ты потрудился, хотя и напрасно:

Скреб ты песок, изливал свою жидкость, остриг свою шкуру,

Жиром намазался… Горе тебе! Ты мне сделал так много

Всякого зла: клеветал на меня, ослепил. Но, мерзавец,

Не улизнешь ты теперь! Иль сдавайся, иль будешь растерзан!»

Рейнеке думал: «Дела мои плохи. На что мне решиться?

Если не сдамся — я буду растерзан. Если же сдамся,

Буду навек опозорен. Да, я заслужил наказанье:

Слишком дразнил я его, оскорблял его слишком уж грубо!»

Волка смягчить попытался он сладко-смиренною речью.

«Дядюшка мой дорогой, — он сказал, — я бы тотчас охотно

Стал вашим верным вассалом, со всем, чем-где-либо владею.

На богомолье за вас я пошел бы ко гробу господню,

В землю святую. Все церкви я там обошел бы и ворох

Вам отпущений принес бы: и вашей душе во спасенье

Это пошло бы, и папеньке с маменькой вашим покойным

Тоже хватило б на вечные веки в их жизни загробной

Благом таким наслаждаться. Кому же оно не потребно?

Чтить я вас буду, как римского папу; священнейшей клятвой

Клясться готов, что отныне и присно я буду всецело

В вашей зависимости находиться со всем своим родом.

Клятву за всех приношу я — служить вам во всякое время.

Я самому королю предложенья такого б не сделал!

Дайте согласье — и быть вам владыкой всего государства.

Все, что поймать мне удастся, то вам приносить обязуюсь:

Рыба ль, курица ль, гусь, или утка— я всей этой снеди

И не попробую, прежде чем вам, и супруге, и деткам

Я не представлю на выбор. К тому же и добрым советом

Вам помогать я берусь, дабы неудач вам не ведать.

Я ведь слыву хитрецом, вы силач — значит, вместе мы можем