Жизни закон неизменный: этот унизиться должен,

Этот — возвыситься, все соответственно качествам личным».

Тут из ведра вы изволили выскочить и убежали.

Я же, убитая горем, весь день просидела в колодце,

К вечеру только спаслась, но каких натерпелась побоев!

Несколько там у колодца крестьян собралось, и случайно

Кто-то меня обнаружил. Голодная, в страхе ужасном,

Я там сидела, дрожа, на душе моей было прескверно.

Слышу я между крестьян разговор: «Погляди-ка, в ведерке

Старый наш недруг сидит, овец пожирающий наших!»

«Ну-ка, тащи его вверх! — другой говорит. — Постараюсь

Встретить его хорошо, разочтемся мы с ним за ягняток!»

Как он там встретил меня — признаться, и вспомнить мне страшно!

Сколько ударов на шкуру мою тут посыпалось! В жизни

Худшего дня пережить не пришлось. Я едва уцелела!»

Рейнеке так ей ответил: «В последствия вникните глубже —

Станет вам ясно, что эти побои пошли вам на пользу.

Собственно, лично я предпочитаю без них обходиться.

Дело же так обстояло, что кто-то из нас неизбежно

Был бы избит: не могли же мы выбраться одновременно.

Это запомнить вам стоит. Не будьте такой легковерной

С кем бы то ни было. Мир, к сожалению, полон коварства».

Волк заявил: «Да к чему в доказательствах лишних копаться!

Кто же мне пакостил больше, чем этот вот злостный мошенник?

Я вам еще не рассказывал, что он в Саксонии сделал,

Как на беду и позор он завлек меня там к обезьянам:

Да, по его наущенью в какую-то влез я пещеру;

Знал наперед он, какая беда меня там ожидала:

Чуть бы замешкался я — без ушей и без глаз бы остался!

Слов обольстительных он не жалел, уверял, что в пещере

Я с его тетушкой встречусь, — имел он в виду обезьяну.

Очень досадовал плут, что я спасся: направил нарочно

Он меня в гнусное логово, что показалось мне адом!»

Пред господами придворными Рейнеке волку ответил:

«Изегрим путает что-то, он несколько тронулся, видно.

Он обезьяну приплел? Так пускай уж точно расскажет.

Два с половиной года назад покутить он собрался

В землю саксонскую. С ним в те места я отправился также.

Это вот — правда, все прочее — выдумка. Были в пещере

Не обезьяны, — макаки! Ни за кузин, ни за теток

Я никогда признавать их не стал бы. Мартын-обезьяна,

Фрау Рюкенау-мартышка — мне родичи: дядя и тетя.

Этим родством я горжусь. Он, дядя Мартын мой, — законник,

Очень почтенный нотариус. Этих же тварей пещерных

Изегрим в родичи мне навязал издевательства ради.

Общего нет ничего между нами, родства — и подавно:

Все они очень похожи на дьявола из преисподней.

Если же тетушкой я величал ту старуху, — поверьте,

Знал я, что делал: терять — не терял, но зато угощенье

Было роскошное. Впрочем, я ей удавиться желаю!

Вот, господа! Мы однажды, с дороги свернув, обходили

Гору какую-то; видим, пред нами зияет пещера,

Мрачная, очень глубокая, страшная. Но, как обычно,

Что-то был Изегрим слаб, с голодухи не в духе. Да кто же

Видел когда-нибудь волка достаточно сытым, довольным?

Я говорю ему: «В этой пещере найдется, наверно,

Снеди порядочно. Думаю, что обитатели тоже

Очень охотно поделятся с нами всем, чем богаты».

Изегрим так мне ответил: «Я вас, племянничек милый,

Под деревцом подожду: вы искусней во всем и, конечно,

Это знакомство завяжете легче. Предложат покушать, —

Вы известите меня». Рассчитывал выждать бездельник,

Риск на меня возложив: посмотрю, мол, что будет. И все же

Влез я в пещеру и долго брел, содроганьем охвачен,

Длинным, извилистым ходом, казавшимся мне бесконечным.

То, что увидел я, ужасом было, какого вторично

Я б не хотел и за горы червонного золота видеть.

Что за вертеп отвратительных тварей, огромных и малых!

Эта старуха, их маменька, — вот уж воистину дьявол!

Пасть безобразно широкая, длинные страшные зубы,