Около четырех, закончив писать справку, Щерба по дороге в машбюро приоткрыл дверь особо общей части и позвал:

– Валя!

Женщина, стоявшая у сейфа, оглянулась.

– Мне, пожалуйста, сводки УВД за последний квартал, - попросил Щерба.

– Хорошо, Михаил Михайлович, сейчас принесу.

– Я буду у себя через десять минут...

Сотрудница принесла сводки, Щерба расписался, что получил, и уселся читать. Он искал то, что могло быть связано с убийством Шимановича аналогичные убийства, совершенные по Подгорской области. Кроме того, в деле Шимановича выплыла машина. Надо было посмотреть, где, когда и какие были угоны...

Читал он долго, в глазах рябило от одних и тех же стандартных фраз, повторявшихся случаев, стереотипных формулировок: "...на улице Мира ограблены...", "...из магазина... путем выставления стекол похищены..." Ничего интересного. И лишь уже в июльской сводке наткнулся на сообщение, задержавшее его внимание: "...поступило заявление директора облархива, что из арендуемого подвала-хранилища в Армянском соборе из вскрытых ящиков похищена папка с документами..." И имелась пометка, что преступление раскрыто... Армянский собор... Где-то вначале он упоминался. Но в связи с чем? Щерба перелистал страницы в обратном порядке. Ага, вот: "...со склада райторга в подвале Армянского собора похищено тридцать бутылок водки "Столичная"..." И через дробь тоже пометка, что преступление раскрыто. Водка и папка архивных документов... Армянский собор... Совпадение?.. Там ведь много складских помещений, арендуют их разные учреждения... Да и даты заявлений пострадавших разные, с некоторым разрывом... И все-таки...

Михаил Михайлович снял трубку, набрал номер, который знал напамять. Долго никто не отвечал, затем послышался запыхавшийся голос:

– Слушаю, майор Соколянский!

– Ты не кричи на меня, Соколянский. Здравствуй. Это Щерба. Что такой заполошенный?.. Бывает, бывает. Он у вас службист. Утешайся, что и над ним есть начальство... Слушай, в июле юнцы грабанули склад с водкой в Армянском соборе. Помнишь? Дело пошло в суд?.. Хорошо... А попозже поступило заявление от директора облархива, что оттуда же унесли папку с документами. Тоже помнишь? Меня интересует, как это дело размотали. Нет, папку, папку!.. Заказной почтой? Анонимно?.. Интересно... Ладно... Туфли Шимановича ищите, ребята...

– Это все, что от нас требуется?
– засмеялся майор.

– Да нет, не все, я тебе списочек поручений через Скорика подброшу.

– Пожалейте, Михаил Михайлович.

– А кто меня пожалеет? Ну, будь здоров...

Щерба посмотрел на часы. До конца рабочего дня оставался час, можно было еще успеть в суд, чтоб ознакомиться с ушедшим в архив делом о хищении водки. Отпечатав отношение от прокурора области, Щерба забежал в приемную, сказал секретарше, что уходит в суд и не дожидаясь лифта, спустился вниз...

Районный суд размещался в старинном пятиэтажном доме. Некогда красивое здание, принадлежавшее до 1939 года какой-то страховой земельной компании, давно пришло в упадок, в нем теперь размещались на каждом этаже по две-три конторы; фанерные перегородки и выгородки со множеством уродливых дверей, вывески: "Управление льнозаготовок", "Бухгалтерия", "Общая канцелярия", "Торготдел", "Орготдел", "Отдел комплектации"... У здания не было единого хозяина. На площадке цокольного этажа стояли баки для мусора, сквозила пустая, без кабины, лифтная шахта.

Поднимаясь на верхотуру по крутым и долгим лестничным маршам, Щерба часто останавливался, передыхал, разглядывая прежнее богатство этого дома: позеленевшие латунные перила, нежный мрамор стен, где плиты были прихвачены потемневшими бронзовыми винтами с широкими фигурными шляпками, кое-где метровые плиты были выломаны или отбиты, серел цемент...

"Добьем и это", - подумал Щерба, одолевая последние ступени.

В комнатке за конторкой перед пишущей машинкой сидела худенькая девушка. Поставив раскрытую парфюмерную коробочку с зеркальцем в глубину машинки, она мягкой широкой кисточкой румянила щеки.

Щерба показал ей удостоверение и подал отношение. Ничего не сказав, девушка вышла, не было ее долго, наконец принесла немногостраничное дело, и Михаил Михайлович, испросив разрешения, уселся в этой же комнатушке за свободный столик.

Щерба сразу нашел то, что хотел - допрос мальчишек. Ничего интересного в нем не было: взломали дверь в одном отсеке, взяли водку, затем в другом отсеке вскрыли ящики, но обнаружили бумаги, папки, а искали консервы, конфеты. Тут им помешал некто с фонариком, появившийся неожиданно, напугал... Этого с фонариком могли, сговорившись, выдумать. Но зачем?.. Нет, не выдумали: в деле красным карандашом было подчеркнуто два места из показаний обоих:

"...Сперва фонариком далеко светил, потом поближе, как под ноги. Потом фонарик взял в другую руку... В левую... А правой за стенку придерживался..."

"...Он сперва посветил далеко, в конец подвала... Потом ближе, на ступеньки... взял фонарик в левую руку, а правой все за стенку, как за перила..."

Тот, кто подчеркнул это, думал также, как и Щерба сейчас: о таких деталях юнцы не могли сговориться. Значит третий человек в подвале был. И, что насторожило, вошел он не в тот отсек, где водка, а - где ящики облархива. И мальчишки видели, что уходил он ничем не нагруженный. То, что они по-разному описывали его внешность, не смущало Щербу. Определенного возраста, роста - "высокий", "низкий" - очень субъективно порой. Некоторые низкорослые считают высокими всех, кто выше их; стоящий внизу, у подножия холма или у основания лестницы, воспринимает находящегося наверху, как высокого. Возможность запомнить приметы человека связана с освещенностью, длительностью восприятия и со степенью самообладания. Смелый человек видит иначе все, что происходит в стрессовых обстоятельствах, - точнее, - а у страха глаза велики. А судя по протоколам допросов, мальчишки очень разные по характеру...