Для Щербы почти несомненным сейчас стало, что человек с фонариком приходил не за водкой. Он шел в отсек, где лежали документы облархива, шел за папкой, _з_н_а_я_, что она там. И просто совпало, что юнцы в этот же день полезли в подвал за водкой. А разница в датах заявлений о хищении водки и пропаже папки объясняется просто: сперва милиция уведомила райторг, а через какое-то время - руководство облархива... Странным казалось другое: папку тут же вернули, и не туда, откуда унесли, а заказной бандеролью. Так было проще, безопасней или имелась другая причина. Отыскивая ее, Щерба набрел на возможный вариант и, решив проверить его, вернувшись к себе, отыскал в справочнике телефон дирекции облархива, позвонил. Трубку сняла Надежда Францевна.

– Это опять я, Щерба, из областной прокуратуры. У меня к вам один вопрос, Надежда Францевна. Папка с документами, которые я смотрел сегодня возвратились к вам по почте. Скажите, к этому моменту хранилище в подвале Армянского собора еще существовало?

– О, господи!
– вырвалось у нее.
– Опять эта папка!.. Нет, мы ликвидировали хранилище буквально на следующий день.

"Вот почему он вынужден был вернуть ее по почте", - подумал Щерба, довольный, что догадка его подтвердилась, и спросил:

– В ней ничего не пропало?

– Нет, все, слава Богу, на месте... Простите, а почему вас это интересует?

– Проверяем одно обстоятельство, - уклонился он от подробностей. Благодарю вас и простите за беспокойство, - Щерба поспешил положить трубку...

Человек похитил папку, почти тут же возвратил, все содержимое в целости. Эта внешняя странность вдруг осветилась мыслью, которая родилась из событий минувших двух дней, свежих, еще не задавленных в памяти, не осевших в ее глубине под тяжестью каждодневной рутины. Но нанизать на эту мысль, как на иглу, факты в их логической сообразности, Щерба не успел: дверь без стука отворилась, и вошел Сергей Ильич.

– А который час?
– спросил Щерба, вскидывая глаза.

– Четверть седьмого... Я не вовремя?

– Садись. Хватит на сегодня, - Щерба вышел из-за стола, открыл фрамугу.
– С работы?

– Да.

– Летят дни, летят!
– он потер ладонями лицо, отчего рыжеватые волосинки вздыбились кустиками.
– Когда собираешься в отпуск?

– Еще не знаю. Где путевки взять? "Дикарями" сейчас немыслимо, а две путевки, чтоб с одного срока...

– Возьми туристические, куда-нибудь в ГДР или Чехословакию.

– Денег сейчас таких нет. Ремонт вышиб...

Встречаясь, они могли говорить о чем и о ком угодно, но никогда о том, чем занимались каждый у себя на службе. Профессии их были в чем-то близки, и может быть поэтому расспрашивать друг друга, кто что делал в данный момент, было неинтересно, да и непринято. Сергей Ильич хорошо знал круг забот Мини, тяжкий его хлеб, подробности же его мало занимали. Также и Михаил Михайлович, в общем, зная характер работы приятеля, никогда не ощущал потребности интересоваться деталями. Возможно, поэтому Сергей Ильич и не спросил сейчас, как дело Шимановича, есть ли какие новости, он понимал, что пока идет следствие, Миня будет уклоняться от расспросов, они ему неприятны, хотя в данном случае Сергею Ильичу хотелось знать все...

– Юрку Кухаря давно видел?
– спросил вдруг Щерба.

– На похоронах Богдана Григорьевича. А что?

– Я тебе расскажу об одном дельце, только ты не болтай... Помнишь, в начале семидесятых был скандал - исключили из партии некоего командира партизанского отряда за самосуд?

– Что-то слышал тогда, сейчас уже не помню.

– Фамилия его Зданевич. Пять лет назад он умер. Так вот, руку к этому исключению приложил брат Юрки Кухаря...
– и Щерба коротко изложил суть истории, всплывшей неожиданно для него самого.

– Миленький детектив, - выслушав, сказал Сергей Ильич.
– Как же теперь обком будет выкручиваться?

– Это их забота. Но представляешь, как засуетиться Юрка Кухарь! Он ведь непременно узнает. Нажмет на все рычаги. У покойного братца в Киеве была "рука", и не одна. Так что готовься, Юрка начнет и тебя обхаживать, чтоб ты на меня давил. Осведомленность не проявляй. Тут в ход пойдет весь его арсенал: демагогия, лесть, обещания, посулы, лирика воспоминаний о днях юности... И так далее. Вся вонь. Он же любит наслаждаться собственной вонью, как солдат в казарме.

– А что ты можешь сделать?! Даже если бы захотел!
– Людей типа Кухаря Сергей Ильич повидал немало. Они любили хорошо жить, будучи символами времени и считая себя опорой, не думая о том, что вытаптывали в своей душе живую траву, как часовой, стоящий долго на одном объекте, вытаптывает до сухой глины стебельки на маленьком пятачке, отмеряя три шага туда, три обратно. В таком состоянии даже себе человек не в силах признаться, что есть и иной, более полезный смысл в существовании...

40