Шрифт:
— Спенс! Не говори об этом!
— Дуреха ты старая, Мерта, — сказал он и снова надел шляпу. Ему показалось, что сестра посмотрела осуждающе и даже с некоторой завистью.
— Красивая шляпа, — наконец выдавила она.
— Врач обязан выглядеть подобающе, — ответил он и тут же поморщился от собственных слов. — Тебе нужно найти какое-то хобби, Мерта, — поспешил он сменить тему, — заняться дамским боулингом, вступить в старушечью команду по керлингу или сойтись с каким-нибудь джентльменом-ровесником. А сын пусть живет своей жизнью.
— Утешил, — сказала Мерта, сделав вид, будто нашла его совет остроумным.
— Спенс приходил? — кладя книги, спросил Гиббс.
Мерта подставила лицо для поцелуя, и сын чмокнул ее так, словно незаметно выплюнул семечко.
— Как дела у Спиро? — неожиданно поинтересовалась она громким, бодрым голосом, удивившим даже ее саму.
Сын взглянул на нее, точь-в-точь как в детстве, когда она внезапно врывалась в гостиную и спрашивала, чем он в такой тишине занимается.
— Спиро пишет мой портрет.
— Портрет? — переспросила Мерта, изо всех сил пытаясь подавить неодобрение в голосе.
— Именно, — произнес Гиббс, сел в дальней стороне комнаты и достал гармонику.
Мерта недовольно скривилась, но промолчала, и он заиграл «Луна взошла». Казалось, он всегда играет, когда ей нужно с ним поговорить.
— Хочешь, чтобы Спиро пришел к нам в гости?
— В гости?
— Ну, навестил нас, — она улыбнулась и зажмурилась.
— С какой это радости? — изумился он и, заметив ее мучительную гримасу, добавил: — В смысле, чего он тут не видел?
— Меня, — ответила она со смехом. — Я ведь такая красавица.
— Спиро думает, что ты его недолюбливаешь, — сказал Гиббс, она тотчас вскрикнула: «Чепуха!», но Гиббс продолжил: — На самом деле, он считает, что в этом городе его не любит никто.
— И то верно — кроме них, греков тут нет.
— Ну а мы, конечно, одна из первых семей в городе! — внезапно вспылил Гиббс.
— Твой дядя Спенс — человек влиятельный, — побелев и слегка разинув рот, начала она, но Гиббс перебил ее, снова заиграв на гармонике.
Мерта старалась держать себя в руках, но вдобавок раскалывалась голова.
— Хочешь земляничного джема? — спросила Мерта под звуки гармоники.
— Чего? — крикнул он.
— Земляничного джема, — повторила она в некотором смущении.
— Зачем? — Гиббс в нетерпении положил гармонику.
— Мне вдруг так захотелось, я пошла и приготовила. Он уже настоялся, можно есть.
В ее старом сером лице было столько отчаянья, что Гиббс согласился.
— А еще я сварила свежий кофе, — добавила она с неким жеманством, словно кофе здесь тоже диковина и экзотика.
— Я уже выпил, спасибо. Принеси только джема.
— Спиро всегда угощает тебя кофе? — спросила она с горечью, которая непроизвольно подступила, пока они стояли на кухне.
— Не знаю, — отрезал он.
— А я-то думала, вы каждый вечер видитесь, — сказала Мерта с напускной беспечностью.
— Я никогда не слежу, чем он угощает, — громко и равнодушно произнес Гиббс.
— Тебе большую или маленькую тарелку? — с нажимом спросила она.
— Маленькую, черт возьми.
— Гиббс! — вскрикнула она, но затем спохватилась: — Маленькую — так маленькую, дорогой.
— Ты что-то хочешь сказать, но постоянно себя одергиваешь! — рявкнул он и, забрав у нее тарелку джема, с грохотом поставил на покрытый клеенкой крошечный кухонный столик.
— Гиббс, только давай не ссориться, у мамы сегодня жутко болит голова.
— Ну, так ложись спать, — сказал он громовым голосом.
— Может, и лягу, — тихо ответила она, села и начала есть джем прямо из миски. Она съела почти всю красную и тугую, как резина, пародию на земляничный джем, торопливыми глотками выпила кофе со сгущенкой.
— Спенс изводил меня весь вечер, — сказала она. — Твердил, что мне было бы веселее, найди я себе мужика!
Она рассмеялась, но Гиббс никак не отреагировал.
— Я знаю, что ничего не могу предложить мужчине. Нужно смотреть правде в глаза.
— Зачем ты так говоришь: «Нужно смотреть правде в глаза»? — оборвал ее Гиббс.
— Разве это неграмотно? — удивилась она и вынула ложку изо рта.
— Любой мудак может сказать: «Нужно смотреть правде в глаза».
— Зато ты у нас выражаешься очень культурно, — парировала она.