В ожидании мисс Миранда посмотрела на фортепьяно «Болдуин», заваленное учебниками Черни[6]. На табурете высилась еще одна стопка нот.

Мисс Миранда огорчилась, представив, как Уинстон зарабатывает на жизнь, целый день, а то и часть вечера слушая бездарных детей, разучивающих гаммы. Не мужская это профессия.

Потом она вспомнила сетования сестры, что и сама Перл вынуждена преподавать в восьмом классе.

— Я дрожу еще больше, чем в ту минуту, когда вы вошли, — еле слышно промямлил Уинстон, внося небольшой мексиканский поднос с дымящейся кружкой молока и чашкой.

— Прелестно, — сказала Миранда.

— Сейчас схожу за салфеткой, — он вновь исчез из комнаты.

— Не беспокойся, — крикнула она вдогонку, хоть и не очень громко: салфетка и впрямь не помешала бы.

Попивая горячее молоко, мисс Миранда чуть икала.

Уинстон убрал с фортепьянного табурета нотные тетради, сел и стал за ней наблюдать.

— Может, щепоть корицы? — он показал на чашку.

Мисс Миранда покачала головой.

— Всего пару часов назад я вынул из духовки пирог, — сообщил он. — Не хотите кусочек?

— С чем он, Уинстон?

— С красной малиной. Свежей.

Она секунду изучала его лицо.

— Ладно, — сказала мисс Миранда, словно посоветовавшись с третьей стороной. — Ты сам себе готовишь, Уинстон?

— Да, после смерти мамы. Но даже при ней я немного стряпал.

— Уверена, что ты — искусный кулинар, Уинстон. Ты всегда был способным мальчиком, — на последней фразе она понизила голос.

— Я ведь не разговаривал с вами с восьмого класса, — довольно громко напомнил Уинстон.

— Думаю, да, — мисс Миранда отпила еще молока. — То, что надо.

— Хотите еще чашку?

— Не откажусь.

Он взял поднос с посудой и вышел на кухню.

После его ухода мисс Миранда что-то пробормотала, схватилась руками за голову и вдруг вскрикнула, точно от боли:

— Боже!

Затем ее лицо расправилось, она успокоилась и сложила руки на халате.

По возвращении Уинстон протянул ей еще одну чашку молока, она поблагодарила.

— Вы не ранены, мисс Миранда? — вновь спросил он испуганно.

— Надо мной просто подшутили, Уинстон, — она взглянула на него широко открытыми глазами.

Но было заметно, что мисс Миранда говорит неправду, и, когда она отвернулась, Уинстон с грустью и разочарованием уставился в пол. Затем он встал с фортепьянного табурета, направился к мягкому креслу и плюхнулся.

— Вы меня напугали, — он провел рукой по груди.

— Только никому не рассказывай.

— Может, все-таки вызвать полицию или кого-нибудь? — спросил Уинстон, и она заметила, как сильно он расстроен.

— Главное — успокойся. Разумеется, не надо никакой полиции. Уладим все сами.

— Вы сказали, это была шутка, мисс Миранда.

Она кивнула.

Наступила долгая пауза.

— Теперь пирог с малиной? — вяло спросил он.

Она аккуратно вытерла руки льняной салфеткой.

— Мог бы дать бумажную, Уинстон. Ты ведь и обстирываешь себя сам?

Он промямлил нечто вроде: «К сожалению, да».

— Принесу вам пирога, — и вышел из комнаты.

После довольно длительного отсутствия Уинстон принес большой кусок пирога с малиной на расписной тарелке.

— Как мило, — сказала мисс Миранда.

Она откусила и промычала от удовольствия: «Мммм».

— Мне хочется вам помочь, — почти проскулил он.

— Сядь, Уинстон, и помолчи. Лучше не сделать ничего, нежели совершить ошибку, — увещевала она.

— Но я же знаю, что вы не совершили никакой ошибки, — сказал Уинстон хнычущим голосом.

— Я все объясню, как только доем пирог. Но волноваться тут не о чем.

— Кто-нибудь видел, как вы сюда вошли?

Она пожевала пару секунд.

— Есть такое подозрение. Кто живет через дорогу? — она ткнула вилкой в сторону того дома.

— Только не Берта Уилсон, — вскрикнул Уинстон.

— На крыльцо вышла женщина. По-моему, она меня заметила. Разумеется, я знаю Берту Уилсон.

— О, черт, — Уинстон повысил голос и взглянул на нее почти укоризненно. — Все это так… непривычно, — воскликнул он, подразумевая какое-то словцо покрепче.

— Уинстон, ты должен сохранять спокойствие, — сказала мисс Миранда. — Я пришла сюда вынужденно, и ты это знаешь.