— Нормальный он парень, — затянувшись в последний раз, Роберт прячет прибор в карман. — Просто с детством не так повезло.

— Уж мне можешь об этом не говорить, — бормочу я, обхватывая себя руками.

Способность чувствовать температуру неожиданно ко мне возвращается: словно вынырнула из воды туда, где бушует ветер. Начинают стучать зубы. Погода на улице ощущается как минус двадцать.

— Ну что, Дашунь? — поменяв тон на добродушно-беспечный и тем самым ознаменовав, что минута откровений прошла, Роберт обнимает меня за плечи. — Пошли, пока Анька тебе глаза от ревности не выцарапала.

И добавляет серьезнее:

— Наверное, всем и правда пора по домам ехать. Димасу успокоиться и поспать надо, а не пиво глушить.

— Давай до встречи, — Аня быстро обнимает меня за плечи и отступает. — Созвонимся на неделе, да? Можно кофе выпить.

Ожидаемо, ей хочется обсудить случившееся и выяснить то, о чем успели узнать все, кроме нее, и возможно Ядвиги. Потому что Роберт ей ничего не скажет. Он невероятно лоялен к друзьям, и в той же мере суров в отношении своей девушки. Аня может часами биться в истерике, но это не сподвигнет Робсона делать то, в чем он не видит необходимости. Все же с некоторыми людьми дружба предпочтительнее иных отношений.

— Да, звони, — натянуто улыбаюсь я, заранее знаю, что откажусь от любых встреч в ближайшее время. Хватит с меня разговоров — я наговорилась на годы вперед. Врут, когда говорят, что горькая правда лучше доброй лжи.

Такси Ани и Робсона подъезжает первым, следом за ними уезжает Артур. Мне приходится достать телефон и бездумно листать список приложений, чтобы создать видимость занятости. Овца таки очутилась в волчьем логове: здесь остались только я, Дима, Андрей и Сеня.

Они стоят в паре метров от меня, и мне прекрасно слышен их разговор. Обсуждают будущую игру в футбол и покупку бутс. Забавно так. Пока я балансирую на грани нервного срыва, Дима поет дифирамбы кроссовками. Хотя этому факту следует радоваться. Он больше не выглядит замкнувшимся в себе, и голос звучит вполне непринужденно. Возможно, так на него действует безоговорочная поддержка друзей, и мне не стоит так сильно злиться на Сеню.

— Дим, это наше? — я указываю на припарковавшийся вдоль обочины белый седан с наклейками. — Какая должна быть модель?

— Наше, — отвечает он, мельком взглянув на номер, и, отвернувшись, по очереди пожимает руки парням.

Андрей без энтузиазма кивает мне в знак прощания, Сеня делает вид, что я превратилась в невидимку. Пошел ты на хрен, — мысленно язвлю я. — Назло познакомлю Ксюшу с нашим новым хирургом.

И следом благодарно улыбаюсь Диме, когда он, придержав дверь, помогает мне сесть внутрь. Это ли не знак того, что он сумел взять себя в руки? Наплевать мне на компанию. Главное, что со мной останутся Дима, Ксюша и Робсон. Потерю остальных я переживу.

— Может быть, завтра к моим родителям съездим? — предлагаю я по пути, находя его руку. — В баню сходим, сделаем шашлыки. Олег будет рад.

Ладонь Димы непривычно безвольная. Обычно он сжимает мою в ответ. Но и не отталкивает, что тоже может считаться хорошим знаком. Я ведь все понимаю: для него стало стрессом появление Адиля, драка и взгляды друзей. Ему требуется время.

— Завтра решим, — отзывается он вполне спокойно. — По настроению.

Такой ответ меня устраивает. В сложившейся ситуации я готова довольствоваться малым. Пока. Пока все окончательно не наладится.

К дому мы подъезжаем ближе к полуночи, а потому я сразу переодеваюсь ко сну. Смыв остатки макияжа, выхожу в спальню и вижу, что Димы нет.

Нахожу его на кухне, сидящим с бутылкой пива. Свитер валяется на полу, а в воздухе висит стойкий солодовый запах. Нервные окончания наэлектризовываются, разнося знакомый аллергический зуд под кожей, степень которого я бы определила, как надвигающийся отек Квинке. Дима выпил около трех бутылок в баре. Эта уже четвертая. Никакие убеждения в том, что сейчас ему так нужно, или что пиво — это всего лишь пиво, не работают. Я слишком часто бывала свидетелем, каким мерзким становился отец с пары баллонов этого дешевого пойла. Водка, пиво — какая разница? Эффект все равно один.

— Дим, давай спать пойдем, — с трудом сдерживая звон в голосе, прошу я. — Ты уже много выпил сегодня. Завтра похмелье будет.

Он подносит бутылку ко рту и, сделав глоток, смотрит на меня помутившимся взглядом.

— Заботливая такая — охренеть просто. Когда с ним трахалась — обо мне не беспокоилась. А тут переживаешь, что у меня головка бо-бо.

Скривившись, он отпивает еще, в то время как я судорожно ловлю ртом пропахший алкоголем воздух. Со мной говорит совершенно чужой человек: озлобленный, издевательски растягивающий слова.

Тело начинает жить своей жизнью, как бывает всякий раз, когда я теряю контроль над эмоциями. Я бездумно хватаю с пола его свитер и трясущимися руками начинаю складывать. Слишком много стресса на сегодня, чтобы вот так сразу не сломаться.

— Тогда зачем врал, что простил?

— Ты, блядь, вообще представляешь, что я чувствую? — глаза Димы налились кровь, пальцы сжимают бутылку так, словно хотят ее раздавить. — Этот ходит вокруг как ни в чем не бывало, пацаны меня оленем считают… Стоит мне закрыть глаза, вижу, как он тебя трахает. И так по десять раз на дню.