— Спасибо тебе огромное, бро, — искренне благодарит он, сжимая плечо Адиля. — Реально очень выручил.

— Ладно, звони. — Сглотнув, я прячу глаза, потому что взгляд Адиля снова падает на меня. — У тебя же калька есть уже? Я выписку свою тебе попозже скину. Посмотри сначала, а потом уже решай.

— Понял, — Робсон тянет к нему ладонь. — Давай по поводу этого завтра пересечемся.

Адиль пожимает ее, и вместе с этим движением комок, застрявший у меня в груди, начинает растворяться. Сейчас он уйдет и катастрофа, которой я так опасалась, минует. Робсон вернется за стол и, отпустив пару шуток, разрядит обстановку. Он это умеет. И я обязательно его поддержу.

Гневное шипящее «сука», произнесенное голосом Димы, заставляет меня дернуться и уставиться на него. Позвоночник дерет озноб. На его лице багровеют такие же пятна, как и в день, когда я ему призналась.

Дура. Рано стала радоваться.

Скомкав салфетку и отшвырнув ее в сторону, Дима резко поднимается.

— Уебок! Ты охерел здесь появляться?

Адиль, успевший развернуться к выходу, останавливается. Его лицо, еще недавно выглядевшее расслабленным, приобретает свое фирменное пренебрежительное выражение.

— Ты это мне?

— Дим… — успеваю прохрипеть я перед тем, как он встает.

— Димас, хорош, а, — миролюбиво басит Роберт, преграждая ему путь. — Не будем другим мешать отдыхать. Если вам есть, что обсудить — назначьте встречу тет-а-тет.

Сеня тоже встает, демонстрируя готовность в любую секунду кинуться на помощь другу. «Чего это он? — растерянно роняет Аня. — Они поцапались?». Я не могу пошевелиться. Тело сковало параличом и только бешеный стук сердца, вибрацией отдающийся в груди и ребрах, напоминает о том, что я все еще жива.

— Чего ты скалишься, мудила? — разъяренно рявкает Дима, проигнорировав увещевания Робсона. Адиль действительно усмехается, что делает, когда хочет позлить оппонента. — За спинами других не стремно прятаться?

Я готова завыть от беспомощности и отчаяния. Зачем он это говорит? На глазах у друзей и всего бара? Для чего провоцирует? К Адилю можно относится как угодно, но он никогда не уходил от потасовки, прикрываясь друзьями. И сейчас тоже не будет.

— Димас, серьезно, хватит, — ворчит Роберт и поворачивается к Адилю. — Бро, ты тоже уйди, а? Только ментов нам тут не хватало.

Этого секундного отвлечения хватает на то, чтобы Дима оттеснил его в сторону и замахнулся. Всхлипнув, я испуганно жмурюсь. Он попал Адилю по голове.

Он конечно не остается в накладе и, выматерившись, наотмашь бьет Диму по лицу. Это звонкий звук застревает у меня в нервах и продолжает звенеть, даже когда я что есть силы прижимаю ладони к ушам. Адиль ударил его раскрытой ладонью — и это выглядело как унизительная оплеуха.

Дальше все происходит как во сне: из-за соседних столов подбегают люди, чтобы оттащить Адиля. Сеня и Роберт пытаются успокоить Диму, на щеке которого горит красный след от удара и который, обезумев, продолжает сыпать ругательствами.

На короткое мгновение мне кажется, что в моей жизни наступил апокалипсис и хуже уже ничего быть не может. Невозможно представить, что может быть хуже публичного позора и осуждения от близких друзей. Ведь я всему этому причина. Права была мама. Надо было молчать.

— Вы как в детском саду, блядь, — ворчит Роберт, осушая залпом половину кружки. — Хорошо, что сегодня Эдик на смене и нас отсюда не поперли.

Его раздраженную ремарку никто не комментирует. Дима положив ладони на стол, уставился в одну точку, Сеня что-то печатает в телефоне, Андрей и Артур молча пьют виски, а бедная Аня, которая кажется единственная, кто так и не понял, что произошло, растерянно всматривается в лица сидящих в попытке найти ответы.

— Может, по домам поедем? — тихо предлагаю я, не имея ни малейшего понятия, почему мы до сих пор здесь находимся. Ясно ведь, что вечер уже не спасти. Такое происходит уже не в первый раз.

— Я лично никуда не тороплюсь, — Дима поднимает глаза и смотрит на меня. Всего на секунду, потому что в следующее мгновение он отворачивается, чтобы позвать официанта. — Пиво повторите.

— Правильно Димас на него полез, — вступает очнувшийся Сеня. — Я бы тоже самое сделал. Не был бы Адиль таким мудаком — он бы сюда не поперся.

И мечет в меня взгляд, полный вызова.

От еще не стихшего шока и унижения меня начинает трясти. Придурок. Мы дружим большую часть жизни, а он из-за одной ошибки, которая его даже не касается, готов предать меня анафеме.

— Ты достал уже, ясно? — шиплю я, стиснув под столом колени. Красноречие мне отказывает: хочется ругаться матом и сыпать проклятиями. — Займись своей жизнью, судья третейский. Над твоей головой нимб не светится.

— Я бы на твоем месте…

Узнать, что бы сделал Сеня на моем месте, не удается из-за громогласного рявканья Роберта.