«Зато одежды полно, — [N1] язвит внутренний голос. — Вон ее сколько валяется: можно соорудить лежанку и поспать».

Всхлипнув, я наклоняюсь, чтобы вытащить из вороха вещей свитер. Холодно. Вся обувь благополучно осталась в квартире, и приходится встать босыми ногами на куртку.

«Так, теперь тебе нужно успокоиться и придумать, что делать, — подсказывает голос-доброжелатель, дающий о себе знать лишь в кризисных ситуациях. — Ничего непоправимого не произошло. Неприятно, конечно, но решаемо».

Из-за шока и испуга «успокоиться и придумать, что делать» оказывается непросто. Любая мысль ускользает, перебиваясь отчаянным шепотком: «Это дно… Ты скатилась на самое дно». Сейчас даже на Диму почему-то злиться не получается — будто там за дверью остался незнакомый человек. Самое омерзительное, что я позволила ситуации до такого дойти. Произошедшему в туалете нет оправдания, но по-настоящему грязной и недостойной я ощущаю себя именно сейчас. Потому что в ситуации с Адилем у меня оставался выбор, а сегодня его не было. Дима обошелся со мной как с бесправной дешевкой, с которой можно делать что угодно. Даже выставить полуголой в подъезд.

С шумом всосав воздух, я запрокидываю голову и разглядываю светящийся плафон до тех пор, пока глаза вновь не начинают слезиться. Это немного отрезвляет.

И ведь он даже не думает открыть дверь. Дима не настолько пьян, чтобы за это время не опомниться и не оценить последствия своей выходки. Хотя откроет он мне или нет — уже неважно. Я ни под каким предлогом не войду внутрь — лучше останусь спать здесь.

«И что же тогда делать?» — пищит в голове испуганный голосок.

Промокнув рукавом щеки и убедившись, что они сухие, я поворачиваюсь к соседской двери. От нового прилива унижения передергивает, и перед глазами как по команде возникает ненавистная зарисовка из детства: пьяный отец, который ломится в нашу квартиру, и осуждающие лица соседей, вышедших на шум. Всю свою жизнь пытаюсь откреститься от прошлого, но оно всегда находит способ меня догнать.

Собрав разбросанную одежду и сложив ее возле двери в нашу с Димой, теперь уже бывшую, квартиру, тихо стучусь к соседям в надежде, что кто-то из них в это время не спит.

Ничего. Никто не открывает.

Зажмурившись от отчаяния, стучусь немного громче. Самообман в действии: кажется, будто деликатный стук сгладит факт того, что я позорно стою босая в подъезде.

Дверь не открывают очень долго, и когда я уже собираюсь протянуть руку к звонку, замок проворачивается.

Даже не знаю, какое чувство сильнее: облегчение, что не пришлось скакать по этажам в поисках телефона, либо же стыд перед мужчиной, стоящим в дверях, потому что он это видит. Пусть за солью мы с Павлом друг к другу не ходили, но здоровались почти каждый день.

— Я очень извиняюсь, что так поздно…

Ошарашенный взгляд соседа опускается по мои босые ступни и перемещается на гору вещей, сложенных у противоположной двери.

Сжав кулаки, я проглатываю унижение.

— Разрешите, пожалуйста, позвонить.

— Проходите, конечно… — бормочет он, отступая. Видно, что смутился и не знает, как себя вести. Его-то семья совершенно нормальная: миловидная жена в декрете и двое дочурок-погодок. — Сейчас…

Он исчезает в квартире, оставив дверь открытой, и спустя несколько секунд возвращается с телефоном в руке.

— Может быть, все-таки пройдете? — осведомляется уже бодрее, заметив, что я по-прежнему стою на придверном коврике.

— Спасибо, — слабо улыбаюсь я, переступая порог. — Мне только один звонок сделать.

Павел вручает телефон и тактично выходит из прихожей. Вариантов, кому позвонить, не так много: толькомама и Ксюша. Но маме я звонить не хочу — стыдно. Они с Олегом столько для меня сделали: дали прекрасное образование, окружили заботой, купили, в конце концов, квартиру и помогли сделать в ней ремонт… Мечтали увидеть меня счастливой. Такое зрелище станет для них шоком.

Значит, остается Ксюша. И кстати, у нее есть запасные ключи от моей квартиры, оставленные для полива цветов на время недельного отъезда. Да, надо звонить ей. Может быть, она даже не спит, гоняя свои обожаемые сериалы.

Гудок, еще один, за которым раздается недовольное сухое «Алло». Еще бы. На часах глубоко за полночь, а номер незнакомый. Чудо, что прагматичная Ксюша вообще взяла трубку.

— Это Даша, — выпаливаю без прелюдий. — Нужно, чтобы ты меня забрала от Димы. Это очень срочно. У меня ни денег, ни телефона. Ключи от моей квартиры ведь у тебя? Захвати их тоже.

В трубке слышится неопределенное кряканье, а потом лаконичное «Поняла, скоро буду». У каждого в жизни должен быть тот, кому можно вот так позвонить среди ночи и без лишних расшаркиваний сказать: «Бросай всё и срочно приезжай ко мне».

— Спасибо вам большое. — Я возвращаю подошедшему Павлу мобильный и в нерешительности пячусь назад, к раскрытой двери. — Очень выручили. Подруга сказала, что скоро меня заберет.

— Так подождите ее у нас, — указывает он в глубину квартиры, откуда льется свет. — Или вы планировали вещи собрать? Я могу дать пакеты.