Вещи. О них я даже не подумала. А может, ну их к черту? В квартире у меня есть и другие. А с этими Дима пусть сам разбирается.

— Если вас не затруднит, можно парочку? — соглашаюсь я, смалодушничав.

Невозможно не думать о том, как удивятся соседи, когда наутро увидят гору женских вещей возле квартиры, в которой я жила.

В дополнение к огромным икеевским сумкам Павел выдает мне домашние тапочки и, несмотря на смущенные протесты, помогает собирать вещи. Мир совсем не дерьмо. В какой бы тупик ни завела жизнь, вокруг обязательно найдутся те, кто протянет руку помощи.

На кухне отзывчивых соседей я провожу около двадцати минут, пока на телефон Павла наконец не перезванивает Ксюша и не сообщает, что ждет внизу.

Сказав очередное «спасибо» и пообещав себе непременно отблагодарить семью Павла за доброту, я взваливаю на плечи мешки и выхожу в подъезд. В пижаме, поверх которой надет вязаный свитер, и в чужих домашних тапочках. Ксюша будет в восторге.

Когда двери лифта гостеприимно разъезжаются, за спиной неожиданно слышится звук проворачиваемого замка, который сменяет мрачный голос:

— Можешь зайти обратно.

Едва высохшие глаза стремительно намокают. Серьезно? Могу зайти обратно? Спустя час и череду унижений?

— Пошел ты, — хриплю я, шагнув внутрь кабины.

Как только лифт трогается, пальцы безвольно разжимаются и сумки с глухим шорохом приземляются на пол. Прислонившись к стене, я закрываю лицо руками и жадно хватаю ртом воздух. Вот бы проснуться завтра и выяснить, что это был сон.

Я заканчиваю свой рассказ, в течение которого несколько раз прерывалась из-за удушающего спазма в горле, и горько усмехаюсь:

— Как сказал Роберт: классно попили пива.

Ксюша, все это время слушавшая меня молча, барабанит пальцами по рулю и смотрит в окно. От отсутствия какой-либо реакции с ее стороны тело еще сильнее сковывает напряжение. Почему она молчит? Считает случившееся закономерным? Думает, что я получила по заслугам?

— Это просто пиздец, Даш, — гневно произносит она наконец. — Слушаю и ушам своим не верю.

Моя спина размазывается по креслу ее Ниссана как подтаявшее масло на куске хлеба. Сейчас я настолько раздавлена и уязвима, что любой намек на осуждение стал для меня фатальным.

Посочувствовал бы Сеня, узнай о том, что Дима выставил меня ночью за дверь в одной пижаме? Очень сильно сомневаюсь. По его мнению, я заслужила это своей изменой. Ксюша могла считать дальше.

Вот я дура. Конечно, Ксюша — мой человек, и ей бы никогда такого в голову не пришло. Это нестихшее чувство вины путает мне мысли.

Все же угрызения совести — страшная вещь. Она заставляет сомневаться в себе и по капле уничтожает чувство собственного достоинства.

— Неужели он такой пьяный был? — продолжает кипятиться Ксюша, сверкая глазами. И сама же отвечает на поставленный вопрос: — Да каким бы пьяным Дима не был — такому поведению нет оправдания! Выставить свою женщину ночью в подъезд, вышвырнув ее вещи… Ну вот что за…? Просто скотский поступок.

— В него как будто бесы вселились, — шепотом говорю я, отчаянно желая услышать ее предположение о причине столь внезапных перемен. Потому что я сама я шокирована и ничего не понимаю. — Для чего тогда нужно было приходить ко мне и просить вернуться? Для чего врать, что простил? Я ведь и не рассчитывала, что так случится… Зачем он поманил меня как собаку, а через неделю вышвырнул за дверь?

— Переоценил он свои силы, видно, — мрачно изрекает она, нажимая на кнопку сбоку, чтобы приоткрыть окно. Следом в ее руках появляется пачка Мальборо и вспыхивает огонек зажигалки.

Я глазам не верю. В юношестве мы все немного баловались курением, но я была уверена, что уж кто-кто, а правильная Ксюша точно не вернется к пагубной привычке.

— Мне казалось, что Дима просто неконфликтный и мягкий, — продолжает она, раздраженно выпуская в окно ментоловый дым. — А теперь начинаю думать, что он самый настоящий слабак и…

— Ты разве куришь? — перебиваю я.

— Очень редко. Когда на работе понервничаю или вот как сейчас психану. В общем, Дима разочаровал. Мне казалось, что он идеально тебе подходит.

— Потому что мягкий и неконфликтный? — невесело усмехаюсь я. — И кстати, попробуй только сойтись с Сеней — прокляну. Этот придурок мне почти бойкот объявил. В баре постоянно подначивал и намекал, что я теперь права слова не имею.

На лице Ксюши мелькает смущение. Они с Сеней близки так же, как я с Робертом, и слышать критику в его адрес ей конечно не приятно.

— Думаешь, это он Диму против тебя настроил?

— Да нет конечно. Разве что немного поспособствовал его уверенности в том, что со мной нужно быть пожестче.