— Спрашиваю, откуда они у тебя? — повторяет Адиль, и его голос, который до этого момента казался обманчиво спокойным, выдает предупреждение.

В силу профессии я научилась быстро адаптироваться к критическим ситуациям, а вот врать или придумывать — нет. Адиль не Дима, и не станет давать подсказок: наоборот, смотрит пристально и не мигая, будто нарочно нагнетает обстановку.

— Хватит меня гипнотизировать, — бормочу я и, отведя взгляд, вскакиваю с кровати. Хватаю пижамную рубашку, лежащую на полу, и на автомате ее натягиваю.

— Блядь, ты серьезно?!

От этого гневного возгласа я вздрагиваю, но повернуться не решаюсь и лихорадочно рыскаю глазами в поисках белья. А что мне ему ответить? Да, это Дима, фас? Не могу я так поступить, потому что отчасти сама во всем виновата. И Адиль между прочим тоже.

Подхватываю скомканные стринги, но надеть их не успеваю. Без всякой деликатности Адиль перехватывает мои плечи и, развернув, заставляет на себя посмотреть. Плевать ему сейчас на мою голые ноги и задницу. Он собирается выбить из меня ответ.

— Не молчи. Это он тебя? Заяц этот злоебучий?

Я кручу головой. Не потому что хочу возразить, а из-за растущего протеста. Потому что Адиль не имеет права говорить так о Диме. Да, он поступил паршиво, но он совсем не плохой человек. Я ведь знаю, каким он был до всего. Беззлобный, мягкий, чуткий… Совсем не агрессивный. Это я так сильно по нему ударила своим поступком и своим признанием. А Адиль имеет к этому непосредственное отношение. Он не должен… Не имеет право его обзывать.

— Дима меня никогда не бил, если ты об этом, — с вызовом сиплю я, глядя в его расширенные зрачки. — Он был пьяным и не рассчитал силу. Я его не оправдываю, но не нужно смотреть на меня как на жертву насилия и тем более — за меня мстить.

В один момент мне кажется, что Адиль оттолкнет меня и вылетит из квартиры — такая борьба написана у него на лице. Но он продолжает стоять рядом.

— Он походу тебя силком выставил? И на хрена ты его защищаешь?

— Выставил, да! — рявкаю я, топнув ногой. Снова мокнут глаза. — Но только не надо играть в благородного рыцаря. Он меня выставил, потому что я изменила ему с тобой и по дурости призналась. Главная дура и сука здесь я, но и ты не белый и пушистый. Тебе было плевать на его чувства, когда ты вломился ко мне на Сенином дне рождении! Считаешь, правильно пойти и разбить человеку лицо, после того как попрыгал на его сердце?

— Я тебе тогда сказал и сейчас могу повторить: похуй мне до него, — цедит Адиль, сверкая глазами. — Или ты к нему на скотских условиях вернулась? В благодарность за то, что принял тебя обратно, будешь терпеть от него все закидоны?

Я почти задыхаюсь. Мы снова друг на друга орем, совсем как семь лет назад. И он снова меня не слышит.

— Нет, я на такое не подписывалась, ясно? Как видишь, нахожусь здесь и даже занималась сексом с тобой! За кого ты меня принимаешь?! Думаешь, я за время твоего отсутствия совсем человеческий облик потеряла?

Адиль сжимает челюсть и зло встряхивает головой. Его руки до сих пор держат мои плечи. И в этот момент я вдруг осознаю, что ни в одной из наших самых громких ссор, он ни разу не оставлял на мне синяки. Психованный, неуравновешенный Адиль ни разу не перешел эту грань. Даже когда я орала ему в лицо, как сильно его ненавижу.

От этой мысли меня отпускает: шум в ушах стихает, эмоции гаснут и плавно оседают под ребра. Мы лучше, умнее, взрослее. Сейчас мы достаточно умны, чтобы ценить то, что имели.

— Мы оба повели себя с ним отвратительно. Не нужно все усугублять, — я ненамеренно понижаю голос и заглядываю Адилю в глаза. — Я хочу, чтобы ты остался со мной… Мне не нужны никакие разборки… Пожалуйста. Просто побудь со мной… Расскажи, как ты жил, а я расскажу тебе про больницу… Мне пациенты позавчера цветы прислали, представляешь?

Желваки на скулах Адиля не проходят. И это мне тоже понятно. Я и сама не умею так быстро переключаться. Но ведь нужно учиться, если мы хотим жить нормально… Нельзя же как семь лет назад… Не дети же.

Я нахожу его руку и ласково пробегаюсь подушечкой большого пальца по костяшкам.

— Давай еще полежим, а? Хочу с тобой обниматься.

Срабатывает. Адиль опускает мое плечо и позволяет утянуть себя в кровать.

Говорю в основном я, а он по обыкновению слушает. Про поступление в ординатуру и о том, как я, перенервничав, завалила экзамен, а потом неделю не спала, готовясь к пересдаче. И про ночные смены, после которых первое время ходила как зомби, и про то, как главврач нашего отделения, славящийся своей требовательностью, однажды на консилиуме при всех меня похвалил. Про прошлогоднюю поездку на Сардинию, про тренировки по теннису, которые мне очень нравились и которые, увы, пришлось бросить из-за подвернутой ноги и про то, как однажды чуть не завела собаку.