— Тебе всегда было плевать, что говорят другие.

— Оказалось не плевать, прикинь? Даже такого дебила как я ломает, когда каждый день пиздят его самооценку.

Повисает тишина. Я молчу, потому что изо всех сил пытаюсь осмыслить услышанное, а Адиль — скорее всего потому, что и так сказал непривычно много.

— А я сначала думала, что тебя в ментовку забрали… — признаюсь я, глядя перед собой. — Потом — что ты обиделся и скоро объявишься. Поверить не могла, что ты вот так мог меня кинуть. Все время причины какие-то искала… А вот она причина… Ты от меня устал.

— Ты мне в последнюю ссору помнишь, что сказала? — глухо произносит он.

Перед глазами встает вечер, после которого мы больше не виделись. Я, зареванная, тычу пальцем ему в грудь, выплескивая накопленную обиду, Адиль называет меня отбитой истеричкой и пытается уйти.

— Я много чего говорила, когда мы ссорились.

— Сказала, что я никогда ни хуя не добьюсь, потому что у меня нет стремлений. Я потом башку себе сломал, думая, чего хочу от жизни. Понял, что только денег, потому что на деньги можно купить тачку, которую тебе так хотелось, и ими можно платить в кальянных, по которым ты так любила гонять. Не было у меня тогда целей. Я хотел только тебя.

Внутри вопреки расшатанному состоянию горячо екает. Хотел только меня?

— Хотел настолько, что уехал?

— А чего мне было ловить здесь? Таким, как есть, я тебя не устраивал. Тебе же всего сразу хотелось… Ну и психанул, конечно. Думал, через полгода- год вернусь на коне… Типа, вот, смотри, как ты на счет меня ошибалась.

Он снова открывает пачку. В движениях нет привычной небрежности: есть торопливая жадность, будто затяжка сейчас — его первая необходимость.

— Но подняться оказалось не так и легко. Да я бы наверное так бы и остался сидеть в жопе, если бы случайно на покерный сайт не зашел. Там у меня по случайности поперло.

— Роберт сказал, ты криптовалютой занимаешься.

Адиль глубоко затягивается, выдувая дым вместе со словами.

— Ну на что-то же нужно было ее купить. С криптой тоже шара была. У меня деньги на виртуальном счету застряли, и я от безвыходности несколько битков купил. Они тогда копейки стоили.

— Зачем ты себя принижаешь? — тихо спрашиваю я. — Мог бы купить что угодно, но ты почему-то выбрал именно их.

Адиль криво улыбается.

— Может быть потому что я тупой и привык жить одним днем?

Прикусив щеку изнутри, я отворачиваюсь. Стало предельно ясно, что у каждого из нас своя правда. Просто… Я понятия не имела, что причина его отъезда могла заключаться в этом. В невозможности чувствовать себя неполноценным рядом со мной. Тогда казалось, что Адилю на все наплевать.

— Даш, — примительно звучит позади. — Я не ссориться и не обвинять тебя пришел. Просто ты спросила — и полилось. Хотя семь лет вроде прошло. Давно должно стать похер.

Способность нормально дышать не хочет ко мне возвращаться. Давно должно стать похер? До меня? И зачем он так со мной говорит? Будто с маленькой обиженной девочкой, к которой испытывает жалость. Это совсем не его тон. Мне не нужны подачки.

— Зато теперь ты можешь быть радоваться, — хриплю я, уставившись в повисший между высотками полумесяц. — Из-за нашего траха в туалете вся моя жизнь полетела под откос. Я с таким трудом пришла в себя после того, как ты уехал, а теперь все снова к чертям. Это был твой план? Отомстить за то, что в девятнадцать измучила твою самооценку? Пожалуйста, наслаждайся. Я вдребезги. Дима меня ненавидит вместе с половиной наших друзей. Я себя, кстати, тоже.

Адиль молчит. Его молчание — это худшее из всего, что существует. Он даже не отрицает, что хотел сделать мне больно.

Я резко оборачиваюсь к нему. Когда он делает больно мне, я бью в ответ.

— Я была беременна, понял? Пошла и сделала аборт!

Даже в темноте я вижу, как его лицо дергается и белеет. Господи, что я творю? Должен же быть предел идиотизму. Это уже и впрямь дуркой попахивает.

— Вру, не была я беременна, — быстро бормочу я, понизив голос. — Не знаю, для чего я это сказала. Вернее, знаю. Тоже хотела сделать тебе больно.

После этих слова Адиль резко сокращает расстояние между нами и, замерев в полуметре, обшаривает взглядом мое лицо. Очевидно, убедившись, что я говорю правду, гневно сжимает челюсть.

— Ты… Блядь, Даш, ты вообще меня за человека не считаешь? Думаешь, я бревно бесчувственное?

— Прости, — шепчу я, отступая. — Ты реально мне мстил? Хотел, чтобы Дима нас застукал?

Вздохнув, он раздраженно встряхивает головой.

— Херню не неси.

Тогда почему ты так себя вел? — пронзительно ноет сердце. — Будто тебе наплевать? Почему сказал все это?

Я опять слишком на взводе, чтобы стоять на месте. Телу необходимо куда-то себя деть. Отвернувшись, шагаю к самому краю крыши и закидываю ногу на бортик. Он довольно широкий, и есть перекладина за которую можно держаться. Опасность минимальная. Это только со стороны выглядит страшно, и то лишь для тех, кто боится высоты. Адиль боится, и я об этом прекрасно помню. В семь лет его отец с подоконника вниз головой свесил. Я вообще помню о нем все.