Наш поцелуй, начавшийся в момента, как дверь захлопнулась, впервые разрывается: это Адиль, с шумом вздохнув, запрокидывает голову. Причиной этому — моя рука, высвободившая его член, и теперь беспрепятственно его трогающая. Адиль всегда был довольно сдержан в проявлении ответной реакции на ласки, но сейчас даже он немного потерял контроль. Дергает ртом и жмурит глаза. В моей ладони столько смазки, что она без труда скользит.

Но лидерствовать мне он позволяет недолго — никогда не позволял, — и рывком развернув к стене, прижимается ко мне сзади. Его джинсы с шорохом падают на пол, к моим штанам, влажный напряженный член касается ягодиц.

В ожидании нашего слияния я зажмуриваюсь. Поза меня не смущает. В моей прихожей, где из мебели есть только шкаф-купе, другую сложно представить.

— Скажи еще раз, — шепотом прошу я, когда дыхание Адиля оказывается совсем рядом.

— Что сказать?

— Что я космос.

Его проникновение настойчивое, глубокое, жадное. До мокрых ресниц, до вскрика, до дрогнувших коленей.

— Скажи! — хрипло требую я, впившись ногтями в его руку, сжимающую мою талию.

— Сказал же… — отвечает он, разворачивая меня за подбородок, чтобы коснуться губ. — Ты самый настоящий космос.

Это вообще нормально — заниматься сексом у стены и при этом улыбаться как дура? Громко вскрикивать, кривя лицо в приступе наслаждения, царапать ногтями стену и улыбаться снова? Просто сейчас мне так хорошо… Будто я нашла одно единственное ненормальное место в этом скучном нормальном мире.

И как же мне всего этого не хватало. Его молчания, в котором есть больше смысла, чем в чьей-то бесперебойной болтовне, его прикосновений на грани грубости, его несдержанного дыхания и этих толчков, как забирающих так и отдающих.

И мы должны обязательно продолжить в спальне: я хочу видеть его тело. Изучить каждую его татуировку, потрогать каждый сантиметр его кожи — руками и ртом. А потом лежать в обнимку, разговаривать или молчать — неважно. Прошлое негаданно ворвалось в мою жизнь, и жить в нем мне хочется гораздо больше, чем в настоящем.

— А эта у тебя откуда? — шепотом спрашиваю я, проводя пальцем по татуировке в виде алмаза на плече Адиля. Улыбаюсь выступившим на его коже мурашкам — вернее, напоминанию о том, что тактильность ему не чужда.

— Просто решил набить, — немного хрипловато отвечает он, глядя в потолок.

Я приподнимаюсь на локте и нависаю над ним, вынуждая на себя посмотреть.

— Тебя как не послушать — все в твоей жизни происходит случайно: и успехи в покере, и покупка криптовалюты и даже выбор татуировки. Я же знаю, что это не так. Алмаз наверняка что-то символизирует.

Взгляд Адиля задевает мою голую грудь, а рука, лежащая вдоль тела, тянется к паху. Я машинально прослеживаю это движение и испытываю самодовольное ликование. Мы совсем недавно закончили, а он снова меня хочет.

— Говорят, что приносит счастье.

— И все? — с показной подозрительностью щурюсь я. — Сейчас посмотрим в интернете.

Отвернувшись, тянусь за своим стареньким мобильным, лежащим на тумбочке. Как можно изящнее, старательно выгибая спину. Хочу, чтобы Адиль на меня смотрел. Хочу, чтобы до деталей восстановил в памяти мое тело, так же как я — его. Он стал крепче, руки выглядят сильнее и татуировок на его груди гораздо больше, чем я себе представляла. На ком-то такое изобилие узоров показалось бы мне отталкивающим, но не нам нем. По какой-то причине в Адиле я все безоговорочно принимаю.

— Так, посмотрим, — тоном заправской учительницы выговариваю я, вновь падая с ним рядом и принимаясь стучать по клавишам. — Алмаз… Символизирует отсутствие страха, твердость сердца, жесткость решений и неподкупность….

Поиграв бровями, я разворачиваю следующую ссылку.

— В древности алмаз считался символом света и жизни, стойкости в любви и страданиях, открытости и чистоты помыслов… Смотрим дальше… Древние персы считали, что если долго смотреть на камень, то избавишься от ярости и раздражительности, от мрачных мыслей и тоски. Игра света внутри алмаза способна поднять настроение и настроить на позитивный лад.

— Хватит уже, — беззлобно ворчит Адиль, выхватывая у меня телефон. — Или ты каждую мою татуху гуглить собралась?

Закусив губу, я улыбаюсь, потому что теперь его лицо находится прямо надо мной, а затвердевший пах прижимается к бедру. Не потому что хочу заняться сексом, а просто потому что он так близко. Сейчас мне хочется с ним говорить. Говорить для нас — это важно. В прошлом мы делали это нечасто, даже если я и считала по-другому. Разговаривать и сыпать обвинениями, заставляя второго обороняться — это оказывается далеко не диалог.