Нет, в целом, я с ней согласна. Наняли — работай. Но вот конкретно сейчас все из рук валится.

Они позвонили неожиданно.

Учитывая то, что на телефоне моем прослушка никуда не делась, я, в принципе, могла бы и не запоминать сказанного. Но запомнила. Каждое гребанное слово.

— Ты, сучка, думала спрятаться? — резкий голос в трубке заставил сердце подпрыгнуть к горлу.

Но собралась. В конце концов… Чего-то подобного я и ждала. И Вик предупреждал…

— Яааа… Не прячусь… Кто вы?

— Знаешь, кто. Привет тебе от твоего корешка, Ваньки.

— Он не корешок… Уже.

— Да? А он другое тут пел. Врал, наверно, сучонок. Придется поучить правду говорить злым дядям.

— Не надо!

Слова эти вырвались помимо воли, помимо соображения. Ванька у них, значит… Бьют его? Мучают?

Сердце сжалось.

Несмотря ни на что, Ванька не чужой мне был человек. И я совсем не хотела ему вреда. И боли не хотела.

— Да? А ты хочешь своему парню помочь?

Голос был глумливый, с характерными растягиваниями в нос. Я знала, кто так говорит. Насмотрелась.

— Он не мой парень. И никогда им не был. Вы ошибаетесь.

— Не пизди, кукла. Он тебя на домик навел, в котором ты сейчас жопу греешь. Так что ты ему должна. И мне тоже.

— Кто вы и что вам надо?

Это меня Вик учил конкретные вопросы задавать. Говорил, что для записи обязательна конкретика, чтоб потом было что предъявлять на допросах.

— Ты знаешь, кто я. И знаешь, что мне надо.

— Не знаю.

— Странно, тупой вроде не показалась. Вон, как хорошо прижилась… А если генерал узнает, кто ты и откуда?

— Узнает и узнает.

Я старалась говорить спокойно и равнодушно. Понятно, что меня брали на испуг, на характер.

И сейчас самое главное, чтоб четко сказали, что им надо. И потом еще желательно, чтоб что-то сказали.

За что зацепиться можно.

— Да? Не боишься, значит? Смелая? А если пальцы Ваньки твоего пришлем?

— Присылайте. Они ему все равно не нужны особо. Всю жизнь рукожоп был.

Облизнула губы, провела рукой по лбу. Испарина. Блин…

Страшно-то как!

— Ну и отлично. Еще пару видосиков тебе скинем тогда, полюбуешься.

— Не стоит.

— Да не на козлика своего. А на девочек — цветочков. Которым ты игрушки покупала и сладости.

Я настолько не ожидала такого, что просто не смогла говорить. Только рот открывала немо, как рыба. Ноги дрогнули, нащупала стул, села.

— Что? — глумился голос, — может, передумаешь? А? Хотя, не. Не передумывай. Я за эти видосики больше бабла сниму, чем за твои услуги.

— Что вам надо?

Я сжала губы, шлепнула себя по щеке.

Соберись, дура! Они пугают! Такого не будет, конечно, не будет!

— В сейфе генерала флешки. Забери их и через час выходи в город. Шифр помнишь?

— Да. Но я не смогу так быстро выйти… Я на работе.

— Ловчи. Или через два часа начну готовиться в съемкам хоумвидео, бля.

Короткие гудки оглушили.

С секунду посидев в ступоре, я опять чувствительно шлепнула себя по щеке.

И позвонила Вику.

Конечно, он мог быть уже в курсе… Но мог и не быть. А рисковать я не могла.

Разговор получился быстрым и сумбурным.

С моей стороны. И четким и лаконичным со стороны подполковника.

Интересно, когда-нибудь настанет такое время, что я прекращу заикаться, разговаривая с ним о серьезных вещах по телефону?

Успокаивало только то, что он, как всегда, все понял правильно.

И сейчас приедет.

Божечки, да чего же он так долго???

— Что ты здесь застыла статуей? — скрипучий голос грымзы раздается прямо над ухом, тряпка в который раз летит на пол. — Работы нет? Иди в бойлерную, оботри котлы.

Очень хочется спросить: «Какого хера?», но я сдерживаюсь.

Киваю, бросаю последний тоскливый взгляд на ворота и тороплюсь в бойлерную.

Там холодновато, потому прихватываю пуховик.

Накинув его на плечи, разворачиваюсь к выходу в технические помещения.

И в этот момент открывается дверь, и на пороге появляется хозяин, Евгений Петрович.

Я всегда немного тушевалась в его присутствии, слишком он был важным. Солидным таким.

И тут мнусь.

Только открываю рот, чтоб поздороваться, удивляясь про себя, какого он так рано вернулся, вроде как даже и не готово ничего на кухне, как он, оглядев меня с ног до головы, сжимает губы и шагает так близко, что я в стену впечатываюсь.