Она была такой же нескромной, как Валери. Со мной они всегда другие. Становятся сдержаннее. Я делаю их лучше, видя в их прекрасных глазах благодарность в ответ.

Я накрываю её подушкой. Сначала она хихикает, слегка брыкаясь. Я не убираю руки. Тогда она начинает лупить меня ладоням, больно расцарапывая ногтями кожу. Ноги в красных туфлях беспорядочно дёргаются, стуча каблуками о пол.

Мне чего-то не хватало. Подушка не позволяла услышать её голос, жадные до кислорода вздохи. Слишком тихо.

Я много раз вспоминал о произошедшем во всех деталях. Мне хотелось получать удовольствие в полной мере и в полной мере дарить его своим девочкам.

Именно тогда я понял, что мои друзья имели в виду под странной фразой «у меня стояк». Когда я увидел её неподвижную, покорно лежащую на моей кровати с задранной юбкой, всё внутри меня ожило. Ничто в этом мире не вызывало до этого во мне столько волнения.

Я почти кончил.

— Ах ты паршивец!

Мама застала меня. Не знаю, почему она пришла раньше.

— Криворукий идиот! — она ударяет меня по лицу. — Мерзкий извращенец!

Мама останавливается над ней, тяжело дыша и гневно сдвигая брови.

— Неси отцовскую пилу.

— Зачем? — я стою, понурив голову.

— Неси, я сказала!

Тогда я провёл в ванной наверное всю ночь. Звук костей, с трудом поддающихся моим усилиям, всегда будет ассоциироваться у меня с этим праздником. Кровь запачкала всю немного пожелтевшую от времени ванну и мою одежду.

Я попробовал её нутро на вкус, пока мама убирала остальное в чёрный мусорный пакет. Мне понравилось.

В тот день на меня свалилось море новых открытий. Жизнь заиграла новыми красками. Я понял: животные больше не дают мне того удовлетворения, которое было раньше. Мне требовалось нечто большее. И те красные туфли никак не шли из моей головы.

Я закрыл глаза, втягивая носом бодрящий аромат утреннего кофе. По телу прошлась волнительная дрожь.

— Копай! — шипит мама, стоя рядом, пока я, вспотевший и утомленный, рою холодную, сырую землю.

Она подает мне пакеты, которые я начинаю складывать в яму. Я ощупываю её голову под чёрным, плотным полиэтиленом.

— Что ты там возишься?!

— Сейчас, — взволнованно отвечаю я и располагаю её лицом в сторону дома, соблюдая нужное мне направление.

Она всегда будет со мной. Всегда будет видеть меня, так же как и я её. Прекрасные голубые глаза всегда будут смотреть на окна моей спальни.

— Люцифер, постойте!

Я успел отойти от кабинета лишь на несколько шагов, как меня окликнула мозгоправ. Развернувшись, заметил удивлённое лицо секретаря и замершую на пороге кабинета женщину.

— В чём дело?

Она покосилась на помощницу, та под строгим взглядом начальницы сразу уткнулась обратно в компьютер. Доктор неторопливо подошла ближе и протянула мне маленький белый прямоугольник, на котором размашистым красивым почерком был выведен номер телефона.

— Обычно я не даю рабочий номер пациентам, — едва слышно начала она пояснять, — но для вас хочу сделать исключение. Учитывая причину, по которой вы бросаете терапию.

— Зачем он мне? — я покрутил в руке импровизированную визитку.

— Если появятся вопросы. Позвоните или напишите, — женщина сделала паузу, изучая мою реакцию. — О полноценной терапии речи не идёт, но я смогу дать совет или просто выслушать, если вам будет не с кем поделиться мыслями.

— Слабо представляю наши задушевные беседы по телефону, — с издёвкой ответил ей.

— Я умею пользоваться мессенджерами. Полагаю, вы тоже, — не осталась в долгу доктор.

Я хмыкнул.

— Почему у меня должны появиться вопросы?

— Возможно сейчас, пока утрата свежа, их и не возникнет, — я все ещё не понимал, что она так всполошилась. — Но я не исключаю вероятности, что спустя время могут появиться.

— Ясно, — не стал препираться, убирая визитку в карман пиджака. — Запишу ваш номер в телефон.

— Не стесняйтесь, если будет необходимость, — она проследила за тем, как я прячу её номер.