— Да. Проживи свои чувства через рисунок.

Я почти истерично усмехаюсь, вытирая мокрые щёки.

— Боюсь, мои рисунки будут напоминать работы Эдварда Мунка<footnote>Эдвард Мунк — норвежский живописец и график, один из первых представителей экспрессионизма, самым узнаваемым образом которого стала картина «Крик». Его творчество охвачено мотивами смерти, одиночества, но при этом и жаждой жизни</footnote>.

— Пускай. Это твоё видение и твоя жизнь.

В коридоре звенит звонок, вынуждающий учеников разбрестись по кабинетам. Наступает время, когда я могу беспрепятственно покинуть школу, никем не замеченная.

— Я продлю твоё освобождение от занятий ещё на неделю, — женщина спокойно наблюдает, как я поднимаюсь с места и беру рюкзак. — Попробуй творчество в качестве отвлечения, — почти упрашивает она. — И не переживай за учебу. Ты сможешь всё наверстать, я уверена.

— Ладно, — дёргаю плечами, устало соглашаясь, ведь аргументов против у меня больше нет, а лишние разговоры только задержат меня.

— До завтра, Кейт.

— До завтра.

Я выхожу из кабинета в абсолютно пустой коридор, облегчённо выдыхая. Передвигаться по школе во время уроков — одна из лучших идей психолога. Наступает время, когда я могу беспрепятственно покинуть школу, никем не замеченная. Мне действительно было проще не попадаться никому на глаза. Мысль о рисовании, к моему удивлению, настойчиво заседает в голове. Возможно и в самом деле стоит посетить магазин, взять альбом и хотя бы простые краски. Ехать в забитом людьми транспорте не хочется, поэтому отправляюсь домой пешком, намечая, где по пути смогу сделать покупку.

***

Обсуждение стратегии на будущий матч и согласование расписания усиленных занятий с тренером отняло почти всю перемену. Мозговой штурм вылился в отличный план, который после уроков нужно было представить команде. Надрать задницы Вудсайдской школе было делом принципа и чести. Я шагаю по коридору в сторону учебного класса. Звонок прозвенел минуты три назад. Опаздывать из-за серьёзной погруженности в футбольные дела было для меня привычным делом. Я не стал ускорять шаг, продолжая обдумывать будущую стратегию и насвистывать себе под нос мелодию.

Почти дойдя до класса, я слышу смех и возню и мужском туалете.

«Занятия вроде уже начались».

Толкаю дверь и замираю на пороге. Ожидал увидеть что угодно, но не это. Двое парней из моей команды нависают над своим худощавым одноклассником. Один держит его за воротник рубашки, второй перетряхивает рюкзак, роняя содержимое на пол. Увидев меня, они замирают с испугом на лицах, но когда понимают, что это не учитель, расплываются в мерзких улыбках, возвращаясь к своему занятию.

— Ну что, зубрила? — начинает тот, что держит парня за воротник. — Поделишься парой баксов, которые мамка дала тебе на тетрадки?

— Какого хера? — твердо и невозмутимо прерываю я их домогательства.

— Эй, Люц, — кажется, они не догоняют. — Мы поделимся, ты не думай.

Испуг в глазах жертвы стал практически осязаем. Он тяжело сглатывает, затравленно глядя на меня.

— Я. Сказал. Какого. Хера, — повторяю, вкладывая больше угрозы в голос, чем в первый раз.

Повышать тон, а тем более кричать было вовсе не обязательно. Отец всегда учил, что воздействовать на человека можно куда более простыми методами. Все ожидают громких воплей и брызганья слюной, а то и вовсе физического воздействия. Решать конфликты кулаками точно не в моих правилах. Спокойный, ровный тон выбивает из равновесия куда больше.

Члены моей команды (хотя теперь этот момент встал под вопросом) хлопают глазами от недоумения.

— Ты, — я обращаюсь к тому, что держит рюкзак, — сложил его вещи на место.

Этот придурок продолжает стоять не двигаясь.

— Я жду.

Я буравлю невозмутимым взглядом его лицо. Парень растерянно поднимает с пола тетради и учебники и складывает в рюкзак.

— Деньги тоже, — напомнил я, когда он закончил.

— Да мы не брали, — мямлит обидчик.

— В самом деле? — удивленно подняв брови, я смотрю на того, кто сидит на полу.

По его взгляду становится понятно, что деньги у него уже успели забрать, но сказать об этом он не посмеет. Я глубоко вдыхаю, поведя носом в воздухе.

— Мне кажется или запахло пиздежом? — сделав пару шагов, оказываюсь возле троицы. — Деньги. Вернул.

Участник моей команды куксится, но достает из кармана смятые купюры и убирает их в рюкзак.

— А теперь внимательно, — я поочередно смотрю на двух идиотов. — Насколько я понимаю, яйца вы не отрастили. Потому что самоутверждаться за счёт того, кто слабее, можно только при их отсутствии, — они переглядываются. — По этому поводу мои искренние соболезнования.

— Люц… — пытается подать голос второй, до этого момента всё время молчавший.

— Я не закончил.

Он тут же затыкается.

— Ещё раз увижу за подобным, вылетите из команды нахер, — парень сидящий на полу удивленно округляет глаза. — А теперь съебались. Живо!

Они уходят. Я обращаю внимание на ученика, всё ещё обалдело хлопающего глазами, и подаю ему руку, на которую он с недоверием смотрит, но всё же принимает мою помощь.

— Ты как? — хлопаю его по плечу. — Порядок?