До боли знакомое здание… Все тот же мрачный вид. Угрюмый и навевающий тоску цвет плитки на стенах, ассоциирующийся с закисшим болотом. Все тот же отвратительный запах медицинских препаратов, смешанный со зловонием страхов пациентов и тонким привкусом безумия. Та же выцветшая и потрескавшаяся вывеска, пугающая не внешним видом, а внутренним кричащим содержимым. Пляшущие буквы, выстраивающиеся в сознании в стройный ряд… «Психиатрическая больница?7 города Нижнего Тагила»… Ничего не изменилось. Как будто время здесь остановило свой ход. Точно это было вчера. Ну, максимум позавчера…

Стены с облупившейся краской и проплешинами штукатурки, зияющие, словно рубцы от сибирской язвы. Разбитые деревянные лавки в приемном покое с искривившимися тонкими ножками, как у жертв концлагерей. Устрашающие лохмотья паутины, свисающие с хрустальной люстры с одинокой лампочкой. Она горела в полнакала на последнем издыхании. Мутные стекла окон, через которые даже солнечный свет проникать не желал. Хмурые неприветливые медсестры пенсионного возраста. В серых застиранных халатах, которые явно были ровесниками их владелиц. Заповедник концентрированной грусти и тоски…

Даже отпечаток ботинка на входной двери главврача так и не оттерли. Достопримечательность в микромасштабе…

— Добрый день! Можно войти? — спросил я, постучав несколько раз в дверь и приотворив ее на ширину ладони.

— Входите-входите! — послышался грубый властный голос мужчины с акцентом жителя высокогорий.

Нехороший кабинет. И воздух затхлый…

— Здравствуйте, Сергей Борисович! — поприветствовал я хозяина. — Я к вам по одному щепетильному вопросу.

Главврач сидел в кожаном кресле за современным столом. В кабинете чувствовалась атмосфера рабочего беспорядка: кипа бумаг, всевозможных банок-склянок и прочей ерунды.

Сергей Борисович — личность яркая и многогранная. Широкоплечий, в меру низкорослый, но с правильно и грамотно сложенной фигурой. Тело его, вероятно, повидало за свою жизнь десятки сотен тонн металла тренажеров и тысячи километров беговых дорожек. В белоснежном халате и медицинском колпаке на голове. В руках он перебирал четки. Нос с горбинкой. Густые брови. Крошечные глаза почти черного цвета, бегающие из стороны в сторону. Глупые овальные очки. И фамилия для внешности вполне соответствующая — Джавахишвили. Кого-то он мне напоминал, но вот кого?

За ним вроде даже ученая степень доктора наук числилась. Темы его трудов, а особенно их содержимое не были постижимы ни тогда, ни сейчас. Разобраться в докторской с пугающим названием: «Клинико-биологические корреляции в системе оценки прогредиентности этнического шизофренизма европеоидов нордической расы» — для меня нереально. Я вот только название запомнить осилил…

— Слушаю вас внимательно, товарищ, — произнес доктор-мозгоправ, наливая темную жидкость из бутылки с надписью «Hennessy» в дымящуюся кофейную кружку. — К сожалению, не знаю, как вас по имени-отчеству… Кофе с коньяком изволите?

Вернее, уж коньяк с кофе, подумал я, оценивая заполняемый объем кружки по количеству смачных бульков. Соотношение никак не меньше чем один к трем. А он не изменил своим привычкам, несмотря на больную печень.

— Спасибо, конечно, но я воздержусь, пожалуй.

— Ну, как скажете. Было бы предложено, — сказал он и сделал большой глоток. — Тогда давайте не будем тянуть кота за хвост. Присаживайтесь и переходите к целям вашего визита. Вы же ко мне не как к «старому незнакомому другу» пришли на встречу?

— Хорошо… — протянул я, опускаясь на стул напротив стола доктора. — Зовут меня Владимир Ветров. Меня интересует одна пациентка вашей больницы. В смысле не она сама. Сведения о ней. А если уж конкретно, то личная информация о бывшей пациентке. Адрес, фамилия, родственники… Она умерла в две тысячи восьмом… Сиганула с крыши… Вы же Дусю и нашли на асфальте, когда шли утром на работу.

— Бог с вами! Вы что мелете, товарищ Ветров? — напугано забормотал психиатр, поглядывая на меня. — Язык у вас без костей! Какие самоубийства? Какие еще Дусеньки? Ничего такого не было. Я на пенсию хочу выйти, а не в тюрьме сидеть, — продолжил доктор, сплюнув три раза через левое плечо и постучав по столу.

— Да как же так?! Я сам видел!

— Не могли вы такого видеть! Точно.

— Может, запамятовали?

— Не было, я вам говорю, — упирался Сергей Борисович.

— Тогда дальнейшие вопросы не имеют смысла… А вы меня разве не помните? — спросил я расстроено, надеясь услышать не то, что он произнес.

— Я не то чтобы вас не помню, — приспуская на кончик носа очки, продолжал поражать ответами доктор. — Я вообще вас в первый раз в жизни вижу.

— Ну, как же так, Сергей Борисович! Вы же мне паспорт помогали делать. Вспоминайте, в две тысячи девятом, — непонимающе бормотал я.