— А до того вы кровь госпоже баронессе пускали, господин доктор?

— Не пускал, господин секретарь. Я ее врачевал не больше месяца, с тех пор как доктор ле Фурре отошел в Обитель.

Я рискнула покоситься на своего босса. Сейчас этот суровый лентяй утомится выслушивать то, что я все равно не могу никак доказать, и буду я лететь от пинка дальше чем вижу. Так-то уже не критично, все равно здесь мне мало что удалось выяснить.

Трудно быть человеком, который знает больше других. Интересно, были ли такие как я в моем мире, и что из того, что они говорили, все принимали за бредовые теории заговора?..

Суд и без того шел не так, как обычно: и подсудимый был человеком непростым, и потерпевшая не обычной мещанкой. Народу на площади набилось полно и все прибывало и прибывало. Я уже знала, что секретаря, ведущего протокол, как правило, не видно, не слышно, что разбирательство ведется недолго и что такие вопросы никто никому никогда не задает, понятное дело, что необычное привлекло бездельничающие массы.

Над моей головой покачивался топор палача, а я думала: вот шуму будет, когда выяснится, что я еще и переодетая женщина.

Где-то в памяти отложилось, что при диабете кровопускание противопоказано, но я все равно не смогу объяснить, что такое «Гугл» и «Справочник ВОЗ».

— И что было дальше, господин доктор?

Судья пару раз кашлянул.

— Я ушел, господин секретарь, а через какое -то время прибежал слуга и сказал, что баронесса лишилась чувств. Я поспешил туда, но госпожа баронесса уже не дышала.

Артериальное давление у несчастной девушки упало, а для больных диабетом оно должно быть чуть выше нормы — я это знала по знакомым, возможно, повысился или понизился уровень сахара в крови, и баронесса впала в кому. Но я это не смогу доказать — никак.

Впрочем, я понимала, что и эта девушка могла быть напугана, что ей могли дать тот же отвар, что и мне, и не сразу обнаружить, что ей нужна помощь... и оказать эту помощь тоже никто толком не мог. Я посеяла зерна сомнений в судье и посчитала свой долг исполненным.

Но не до конца.

— Кровь еще шла из раны, господин доктор?

— Нет, господин секретарь, — казалось, он искренне удивился. — Я наложил повязку и проследил, чтобы все было в порядке, до того, как уйти.

Вот теперь все. У судьи должны возникнуть вопросы — только что не ко мне, пусть сам решает, и цирюльник выглядел уже не таким испуганным, и Дамиан начал пробираться через толпу — и это значило, что мне пора. Если я сейчас задам стрекача, никто не свяжет мое бегство с подмастерье цирюльника. Никто — означает мой босс, остальные меня не волновали.

Моя работа с судьей ничем мне не помогла, кроме того, что я получила временное убежище, была сытой и вымытой. Черт с ним, меня беспокоило, исполню ли я обещание, данное Федерике и Арье. От них, не от судьи, зависела вся моя дальнейшая жизнь.

Не то чтобы я выступила в суде исключительно по этой причине.

Я спрыгнула с нашего помоста — проклятая нога, с которой я так и не научилась как следует управляться, подвернулась, но не настолько, чтобы я не смогла запрыгать, расталкивая людей. Кто-то засвистел, кто-то закричал возмущенно, но в общем никто не осмеливался нарушить ход судебного заседания, даже страже было без разницы, куда я намылилась: может быть, внезапно прижало, с такой -то еды. Я услышала, как судья пару раз стукнул молотком, но раз это было не по моей голове и стража не кинулась мне наперерез — не имело значения.

Я видела голову Дамиана — вернее, шляпу на ней. К сожалению, темную, и к не меньшему сожалению, из виду я ее потеряла быстро. Но направление было понятно, и я хромала туда. Дамиан, конечно же, бегал быстрее. Мне было больно, каждый шаг отдавался, словно я шла по стеклу, но я терпела. Моя судьба стояла на кону не меньше, чем судьба бестолковых влюбленных. Ради достойной жизни там, откуда дурочка Федерика сбежала, я была готова на многие страдания.

— Мне бы найти дом господина Бака, — остановила я какого-то торговца. В мужской одежде обратить на себя внимание было намного легче. — Моему господину нехорошо.

Торговец вздохнул — видимо, ожидал, что я заинтересовалась лотком с товаром. Или решил, что мне нехорошо тоже: губы мои дрожали от боли в ноге, да и саму ощутимо потряхивало. Ногу пришлось поджать, так ее хотя бы не резало.

— Господин Бак на площади Брие, — пожал он плечами, оглядывая меня с сочувствием.

— Так только что вернулся домой его подмастерье. Пробежал как ошпаренный, наверное, к девке непотребной ходил, но вы его поищите. Паренек он справный, а заплатите, так и не откажет, если обучен. Вон тот дом с зеленой вывеской в конце улицы, — махнул он рукой.

Дом с вывеской, на который указал мне торговец, был далеко не «вон тот». Я упорно ковыляла до него еще метров триста — улица эта, торговая, оживленная, была узкой и бесконечной. Особенно для меня, когда каждый шаг был подлинной пыткой. И Дамиан мог, разумеется, сто раз удрать, но когда я постучалась — мне ответили.

— Эй?

— А заходите, господин хороший!

Это был не Дамиан, а седой как лунь старик, который — вот удивление — ловко брил ножом пузатого господина. И я даже засомневалась, насколько вовремя я пришла, потому что любому цирюльнику взять заложника, случись что, раз плюнуть.