— Деньги? — спросила я. — Что еще? Титул? Влияние? Что может быть? И что это было

— проклятье?

— Может быть, и проклятье, — серьезно сказал Дамиан. — Но это не мог быть я — что бы ни произошло, проклятье требует сил, и немалых. Если это сделал колдун — он без сил, и без сил будет еще очень долго. Это тоже известно. Мой отец. мог и проклясть, наверное, но мог и лечить. Вылечить мать у него сил не хватило. Она умерла, пока он был так же немощен, и я двенадцатилетним мальчиком метался между ними. Но — я не знаю больше ни одного колдуна, ваше сиятельство. А должен бы знать, потому что колдуном был мой отец. Возможно, он был последним.

Я рассматривала свои ботинки. Все те же — обувь, которую принес слуга судьи, оказалась мне велика. Мартин говорил про проклятье то же самое, и показания людей, скорее всего, между собой не знакомых, подтверждались.

Значит, нужно искать колдуна. Понять, откуда графиня ван дер Вейн могла его знать — или, что вероятнее, доказать, что она никак не могла его знать.

Ну нет, последний колдун — это название книги. Я допускала, но не особенно верила. Есть еще колдуны, бесспорно, но шифруются так, что их не найти. А надо, мне бы это позарез надо.

— Снять проклятье возможно?

В книгах и исторических записях — ладно, это сложно назвать подтвержденными данными — в легендах говорилось, что колдовство обратимо. Но как обстоит все на самом деле?

— Только если убить колдуна. Иначе — нет. Проклятье ослабеет со временем, как и лечение, но в отличие от лечения оно может убить человека раньше, ваше сиятельство. — Дамиан поднялся, опять подошел к окну. Я вытянула шею. Дамиан высматривал там что -то, в мельтешении лиц и спин, а потом повернулся, прислонился спиной к стене, и вид у него был до крайности утомленный.

Жаль ли мне короля? Разумеется, нет. Мне вообще никого не жаль, кроме себя, и меня никому тоже не жалко, но я знаю, что может произойти. Стража придет и за Дамианом, оттащит его в застенки, и под пытками он признается, что он тоже колдун, и выдаст как сообщницу графиню ван дер Вейн, и тогда — тогда Федерике уже никуда не деться, разве что на соседнюю плаху. Все может быть.

А я останусь — ну, в лучшем случае помощником королевского судьи, но на это уже и сейчас нет почти никакой надежды.

— Беги, — сказала я. — Беги так далеко, как только можешь. — Я полезла в карман. — Не знаю, есть ли у тебя деньги, но вот. — Я вытащила все, что у меня было — надо сказать, немало. — Отправишься на улицу Молочников и спросишь, где дом Хакке. Отыщешь там женщину по имени Тина, она даст тебе дорогую брошь, а ты дашь взамен ей это. И — беги, не оглядываясь, из этого города. Скажи мне, у тебя есть синяя шляпа?

Дамиан слушал меня очень внимательно и совсем ни о чем не спрашивал. Я решила, что мое предложение было ему весьма кстати — деньги, точнее, их отсутствие, держали его в Вельдериге до сих пор.

Дамиан подошел ко мне, забрал деньги. Я дорого заплатила за то, чтобы не найти доказательства, а устранить угрозу оговора для человека, который ненавидел меня только лишь потому, что я — Йоланда — посмела покалечиться в детстве. Смешно иногда, как много мы делаем для неприятных нам людей, преследуя свои эгоистичные цели.

Не откладывая в долгий ящик, Дамиан начал, как я поняла, собираться. Что тоже было умно: он выйдет вместе со мной и просто не вернется обратно. Первым делом он встал на колени, открыл крышку сундука, покопался там, затем поднялся и сунул что -то — похоже, какой-то мешочек — себе за пазуху, а мне протянул крошечное кольцо на тонкой цепочке.

Однако такая себе замена деньгам и брошке, которую он получит от Тины.

— У меня нет больше трав матери, — тихо и очень торжественно произнес Дамиан, — у меня нет силы отца. Я не могу ничем вам помочь против мук, которые вас терзают, — он указал кивком на мою ногу. — Это не сделает вашу ногу прямой. Увы, нет подобного колдовства и нет даже у Всех Святых такой силы. Но рингат исцелит вас от болей — носите его, не снимая.

Я протянула ладонь, и кольцо — надеть его можно было разве что на детский пальчик — упало мне прямо в руку вместе с цепочкой.

— Это не...

— Это не колдовство. Не то, которое обратит на вас внимание, и в нем нет никакого зла. Амулет ничем не отличается от монашеских рингатов, разве что меньше размером, отец сделал его для меня, когда в детстве я заболел. Сотворить такой амулет колдун может только однажды и только если даст обет Всем Святым отдать свою жизнь в обмен на силу рингата. Но вот когда Все Святые потребуют платы и потребуют ли — не знает никто.

Я надела цепочку на шею и спрятала рингат под рубашку. Какое -то время прислушивалась к себе, но не чувствовала никаких изменений. Наверное, должно было сработать самовнушение, но чтобы что-то себе внушить, в это надо как минимум искренне верить.