— Ядро сбило его лошадь, — Мартин ответил не раздумывая, но явно не понимал, к чему я клоню. Объяснить я могла бы, но делать этого не собиралась. — Она упала, придавила его величество, нога его застряла в стремени. его долго не могли освободить, и после какое-то время он был очень слаб, не мог ходить, двигаться и.

Я подняла руку, и он замолк. Может быть, у меня непроизвольно вышел жест не господина Бигге Керна, а тот, из моей прошлой жизни федеральной судьи Анастасии Ереминой, и недоставало только моего молотка.

Я немало рассматривала дел о дорожных авариях. Именно в таких процессах были крайне хваткие представители со стороны потерпевших, знавшие все не хуже инженеров, физиков и хирургов. Именно в делах о дорожных авариях были самые непотопляемые специалисты. Я объясняла это тем, что потерпевшим не обязательно пользоваться помощью только адвоката со статусом — они могли ходатайствовать об участии иных лиц как своих представителей, бывших когда -то и инженерами по безопасности движения, и сотрудниками ГИБДД, и участие таких представителей в процессе было бесценно не только для потерпевшего, но и для меня как для судьи.

Ни один адвокат, если он ранее не был «гаишником» — а из этой структуры в адвокатуру уходили исключительно редко — не обладал такой массой знаний по ДТП, как бывший сотрудник автобусного парка или группы разбора. Адвокаты со статусом, представлявшие интересы обвиняемых, как правило, бывшие опера или следователи, знавшие все о допросах, осмотрах, изъятиях и прочих процессуальных действиях, проигрывали невзрачным пожилым инженерам и суровым «гайцам» подчистую. А я впитывала как губка уникальные сведения, исправно поставляемые в виде ходатайств — мне они были всегда важны.

Травмы шеи и позвоночника — те, которые не сразу аукались потерпевшим, особенно если они страдали не настолько серьезно, но представители — и адвокаты по их наущению, и, разумеется, прокурор — настаивали на том, чтобы провести полноценную экспертизу, получить максимум заключений хирургов и неврологов.

Иногда я видела потерпевших уже на колясках. Внезапно. Когда ничто вроде бы не предвещало беды. И если бы не предусмотрительность их представителей, не согласие прокурора...

Подай-принеси. Или наоборот. Именно так все и выходит.

Я сейчас обменяю чувство, посетившее меня менее получаса назад, на то, что, возможно, но снова это неточно, я получу — как и хотела, но в обмен на постоянную боль. И я рискну, потому что у меня нет вообще никаких гарантий.

— Возьмите это, ваше сиятельство, — сказала я хриплым голосом, снимая с шеи колдовской амулет. — Это рингат. Придумайте ему любую легенду, в какую поверит его величество. И если он оправится от болей — это не колдовство.

Федерика округлила глаза и сделала робкий шаг, а я замешкалась. Боль уже цапанула меня, напомнила о себе, и амулет был еще в моих руках.

Подай-принеси. Точнее: принеси и подай. Может быть, это сработает. Может, нет. Но у меня нет времени размышлять — где-то я допустила ошибку, но, вероятно, что бы я ни предприняла, исход все равно был один: я не смогла бы вычислить колдуна, не смогла бы доказать непричастность графини ван дер Вейн. Или: я выяснила бы, что она в самом деле прибегла к помощи колдуна, и только стечение обстоятельств привело к тому, что приступы короля не связаны с применением магии.

И это, конечно же, тоже всего лишь версия.

— Назовите себя, ваше сиятельство, графиня Йоланда ван дер Вейн. Неважно, что сейчас вы неблагонадежны. — Голос у меня дрогнул — ногу прострелила резкая боль. — Неважно, какой уже будет результат. Принесите рингат королю и отдайте — и, может быть, это закончит весь этот... — Проклятый цирк. Но это неточно, ваше высочество.

Цепочка скользнула в подставленную ладонь Федерики, а боль наказывала меня за то, что я пыталась от нее избавиться. За то, что несколько коротких часов я жила и почти наслаждалась жизнью. Я боялась пошевелиться сверх того, что было необходимо.

— Вас могут арестовать. Но это все, что я могу сейчас для вас сделать. Это шанс или это конец. На что вы согласны ради любви, ваше сиятельство?

Мартин медленно отступал. Он был готов уже пропасть за пыльной занавесью, очутиться там, в филиале крови и ада — что в зале и кровь, и ад, у меня не было ни малейших сомнений, в отличие от того, сработает ли мой план.

На Мартина налетел Арье, впихнул его обратно, и Федерика протянула жениху руку с зажатым в ней рингатом. Я закрыла глаза. От меня больше уже ничего, совсем ничего не зависит.