Здесь и сейчас разодетые в пух и прах дамы и господа обливались потом — и сразу же их продувал уверенный ветерок. Сквозило в королевском дворце везде, в этом я уже не один раз убедилась. Нужно было обладать богатырским здоровьем, чтобы выдерживать этот контраст и не простужаться — хотя, в некотором смысле, можно было счесть это своеобразным закаливанием и тестом на «самое слабое звено». Музыканты тихонько настраивали инструменты, по залу летел сдержанный шепоток, импозантный, роскошно одетый мужчина беседовал с не менее разряженной дамой, не отвлекаясь от более важных дел, связанных с насущной нуждой и шторой. По шторе расплывалось пятно, что никого не смущало.

Меня это тоже давно перестало смущать, я только с улыбкой — и, к счастью, уже без особых эмоций и тоски — вспоминала, как меня выбешивало то же самое в городских подворотнях. Наверное, генетическая память, хотя, разумеется, не она.

О наполнившем зал аромате, в котором смешались запахи свечей, пота, духов и того, что оставляло пятно на шторе, я старалась не думать.

Высмотреть Федерику в толпе было проблематично. Все девушки, стоящие по правую руку от меня, были похожи как две капли воды, все в одинаковых практически платьях — что по фасону, что по цвету, и ни одной рыжей, но это понятно. Федерика должна была быть в парике. Слева выстроились придворные, мне показалось, что у них там активный тотализатор. Я бы тоже сделала ставки, было бы на что.

Минут через двадцать все стихло. Никто никакой команды не подавал, просто прекратилось шуршание и звуки настройки. Может, кто -то и махнул кому-то рукой, но я со своего места не видела. Я вглядывалась в лица невест и кусала губы. Неужели я ошиблась и невест запускали по ку-ар кодам? Или что тут у них, какой отличительный знак?

Федерики не было.

Потом заиграла музыка. Люди в зале присели, я, опомнившись, тоже склонилась в поклоне и видеть, что происходит, перестала совсем. Но это снова был плюс мужской одежды — моя нога не...

Моя нога?

Я абсолютно забыла про свою ногу.

И когда я это вдруг поняла, из головы вылетело все остальное. Напрочь, кроме музыки, донесшейся до моих ушей. И музыка, как и мое ощущение, были прекрасными.

Легкие, невесомые переливы, неожиданные, манящие трели, будто птичка заливалась в кустах. Это был клавир, ясный, слегка подрагивающий звук, цепляющий в сердце какую -то струнку, отвечающую за радость. Против воли на мои губы наползла улыбка, затем я заметила, что люди постепенно выпрямляются и можно смотреть на танец королевы и короля.

Под такую музыку и я бы с удовольствием прошлась — неторопливо, то встречаясь, то расходясь со своим партнером, чуть поворачиваясь, приседая, оборачиваясь, поднимая руки в изысканных жестах и кланяясь. Танец был преисполнен величия и — может быть, из-за музыки — не казался тяжелым, несмотря на то, что платье королевы, расшитое жемчугом и камнями, должно было весить килограммов двадцать, и диадема на ее голове — или корона — добавляла еще килограмма три. Сколько весил полностью затканный золотом наряд короля, я не знала, но точно не меньше. Мне показалось, что это история встречи, а может, переговоры, а может, два лебедя плывут по глади пруда, не зная, как сказать друг другу, что стоит быть вместе.

Я бы прошлась, потому что моя нога не болела совсем. И там, где моей кожи касался рингат, я чувствовала тепло.

Может быть, когда отец Дамиана умер, его сделка со Всеми Святыми стала уже нерушимой, и амулет, который он создал для сына, приобрел невиданную ранее мощь. Сколько минуло времени с тех пор, как я надела его? Час, два, больше? Моя нога была все такой же кривой, но я больше не испытывала ни усталости, ни тяжести в ней, ни боли. Что бы дальше со мной ни произошло, что бы я ни обменяла на это чувство, возможно, собственную жизнь, я не жалела.

Истинно счастлив бывает тот, кто избавляется от мучений.

И я просто смотрела на танец королевы и короля. И было причиной тому мое состояние или музыка, я не знала, но у меня появилась к ним даже симпатия. Мне захотелось, чтобы не довлело над ними никакое проклятье, и результаты отбора мирно устроили всех.

Истинно добр бывает тот, кому нет нужды бороться с самим собой.

Мне... нравилось это все, что бы ни ждало меня дальше. Я была готова в этот момент принять любую свою судьбу и ни о чем бы не сокрушалась.

Истинно спокоен тот, кому нечего терять.

Я и была философски спокойна. Я понимала Сократа — чему случиться, того и не миновать. Мне расхотелось действовать и напрягаться, почему бы не остаться в этой толпе и не слиться с ней, в конце -то концов. Какое мне дело до всего, что меня не касается?

Истинно жесток тот, кому нечего больше желать.

Танец закончился, прервалась музыка, и я очнулась от гипноза, но ненадолго. Король подошел к пожилой даме в темно-фиолетовом, расшитым блестящими черными каменьями платье, королева — к вальяжному мужчине в зелено-голубом наряде, клавир снова заворожил меня, как флейта факира — змею, и я остекленевшим, бессмысленным взглядом наблюдала за танцем теперь уже двух пар.