– Здорово, - восхитился я.
– Теперь объясни, какое злодейство ты замыслил на сей раз...

– Кстати, я забыл тебе сказать, что мы с тобой уже расквитались с долгами и вырвались из лап этих саблезубых тигров Вилсона, Верескилля и Возлюблингера.

– Мы?

– Не далее как вчера я забежал к ним, чтобы швырнуть им в морды их презренное злато. Мне это так понравилось, что я и за тебя швырнул. Вот расписки - держи. Предлагаю устроить торжественное сожжение в баре "Пикадилли". Гекатомбу. Как ты на это смотришь?

– Послушай, - вдруг спохватился я.
– Надеюсь, ты не участвуешь в какой-нибудь афере? Я имею в виду фальшивые дипломы, подпольные аборты или что-нибудь ещё в этом же роде.

Гримсдайк болезненно скривился.

– За кого ты меня принимаешь, старичок? Мои самые крупные аферы никогда не выходили за пределы экзаменационной аудитории. Нет, старичок, тут все просто. Так и быть, раскрою тебе тайну. Благодаря старым фамильным связям, я устроился на выгодную должность. Личным врачом самой леди Хоукинс - вдовы того самого деятеля, который прибрал к рукам пол-Йоханнесбурга и долгое время добывал едва ли не половину мирового золота. Старушенция обитает в роскошном замке возле Глостера. Скупа, как последний сборщик налогов, но придворного лекаря жалует. Меня то есть...

– Ты что, альфонсом, что ли, заделался?
– ухмыльнулся я. Врачом-жиголо?

Гримсдайк гневно шмякнул стаканом о стол.

– Я твои долги оплачиваю, а ты...

– Прости, старина, - улыбнулся я.
– Но сам признай - что бы ты подумал на моем месте? Тем более, что до сих пор репутации сэра Галахада за тобой не водилось.

– Послушай, леди Хоукинс уже девяносто четыре!
– взорвался Гримсдайк.
– К тому же она совершенно чокнутая. Счастье только, что она, как и моя покойная бабуля, совершенно помешана на врачах. Мне достаточно только прохрюкать что-нибудь о чудесах современной медицины, почерпнутое из "Ридерс дайджеста", и она уже счастлива. Непонятные термины приводят её в телячий восторг. А про какие-нибудь изотопы или гастроскопы она знает больше нас с тобой. Жаль, что бедняга на ладан дышит. Того и гляди, ноги протянет.

– И тогда ты останешься без работы.

– Да и нет. Мне уже рассказали, что старуха завещала мне кругленькую сумму. Представляешь, старик - тысячи фунтов, свободных от налогообложения, как выигрыш в лотерею! И вот тут-то в игру вступаешь ты. Махнем куда-нибудь на Багамы и откроем маленькую частную клинику для усталых газетных магнатов, кинозвезд и так далее. Ты со своим парк-лейнским шиком станешь принимать клиентов, а я возьму на себя все организационные хлопоты. Согласись, старичок, денежки я считать умею, хотя и аппендикс от аденоидов пока ещё отличаю. Что скажешь?

– А что я могу сказать?
– пожал плечами я.
– Ведь все это так внезапно...

– Обдумай, время есть. Ты собираешься в следующем месяце прийти на вечер встреч в Св. Суизин?

Я молча кивнул.

– Тогда вернемся к этому разговору там. Только не думай, что я призываю тебя пировать на награбленные богатства. Я обхаживаю старушку по высшему классу, а при малейшей необходимости вызываю самых лучших специалистов. Да и вообще - многие люди завещают деньги своим докторам, добавил Гримсдайк.
– Еще выпьем?

Я помотал головой.

– Нет, мне ещё кое-каких пациентов надо посетить. А я уже твердо уразумел: стоит им только разок унюхать алкогольные пары, и тут же распространится слух, что доктор пьет как лошадь.

– Вот, возьми, - Гримсдайк протянул мне таблетки.
– Хлорофилл устраняет все неприятные запахи. Никакой пациент или даже легавый не учует.

– Это заблуждение. Наши козы жрут хлорофилл целыми днями, а вот козла ты давно не нюхал?

* * *

Традиционный вечер встреч в Св. Суизине состоялся, как всегда, в Мавританском зале ресторана неподалеку от Пикадилли-Серкус. Большинство выпускников ожидали его с таким же нетерпением, как обитатели сиротского приюта - Рождества. Дело в том, что почти все выпускники Св. Суизина работали практикующими врачами в разных уголках Англии, и случись так, что их заметили бы за рюмкой в местном пабе или даже в гольф-клубе, позорное разоблачение и увольнение были бы неизбежны. Вечер встреч же был для них единственной возможностью восхитительно расслабиться в своем кругу, вдали от дотошных соглядатаев.

Мы уговорились с Гримсдайком встретиться за час до начала в баре "Пикадилли". Гримсдайк заявился в новехоньком с иголочки смокинге с алой гвоздикой в петлице. Он курил сигару и выглядел как огурчик.

– Ну что, старичок?
– весело спросил он.
– Каков твой положительный ответ?

– Я очень тщательно взвесил твое предложение, - сказал я.
– Должен признать, сам замысел меня немного страшит, однако мои личные обстоятельства складываются сейчас так, что профессиональное будущее в Англии представляется мне отнюдь не безоблачным... Словом, я решил ехать с тобой.

– Молодчина!

– Меня тревожит лишь одно, - признался я.
– Твоя пациентка вполне способна разменять вторую сотню лет, а к тому времени наверняка поймет, что ты просто беспринципный пройдоха, и тогда...

– Ты что, ничего не слышал, старичок?
– прервал меня Грисмдайк. Старая перечница окочурилась на прошлой неделе. Чертовски жаль, конечно, но ведь и девяносто четыре, согласись, вполне приличное достижение. А теперь взгляни...
– Он извлек из кармана письмо с подписью нотариуса, напечатанное на гербовой бумаге.
– Сегодня утром пришло. Десять тысяч мне отвалила! Десять тысяч фунтов! Представляешь? И все - твоему покорному слуге. Можешь сейчас не читать, там столько юридических закорючек - сам черт ногу сломит. Возьми с собой, на досуге развлечешься. Эй, бармен! Шампанского - самого лучшего!