Когда она с настороженностью вошла в опочивальню валиде, то увидела ее сидящей на тахте в скованной позе. Заметив появление невестки, Фатьма Султан одарила ее взглядом свысока и обернулась на Мерган Султан. Та стояла спиной к ним у окна как изваяние из камня – высокая, статная и недвижимая. Покосившись на нее, Дильшах Султан, которая ярко выделялась на фоне мрачно одетых султанш в своем красном бархатном платье, поклонилась им обеим и произнесла:

– Вы пожелали меня видеть, Валиде Султан?

– Пожелала, верно, – отвечала та обманчиво спокойно. – И ты знаешь, для чего. Вчера я велела тебя явиться ко мне и объяснить свой поступок, но ты сослалась на недомогание сына. Надеюсь, моему внуку уже лучше?

– Хасан чувствует себя хорошо, – Дильшах Султан знала, что ее ждет выговор, и держалась отстраненно.

– Тебе следует лучше о нем заботиться. А вместо того, чтобы заниматься воспитанием шехзаде, ты плетешь у меня за спиной свои подлые интриги!

– Валиде, я… – попыталась защититься хасеки, но в этот момент к ним медленно повернулась Мерган Султан, и она умолкла.

Султанша надменно улыбалась, но выражение ее лица меньше всего отражало дружелюбие. Она неспешно двинулась в сторону напрягшейся Дильшах Султан, и шлейф ее черно-золотого платья мягко стелился за ней следом.

– Вы правы, Валиде Султан, – она подбиралась к хасеки, как удав к своей жертве. – Ей не стоило вмешиваться. Эта женщина не способна даже детей своих воспитать. Что уж говорить об интригах? И ее неудача лишь убедила всех в этом.

Оскорбившись, Дильшах Султан почувствовала, что теряет над собой контроль под властью эмоций. Пламя уже вспыхнуло и грозило обернуться пожаром.

– Госпожа, при всем уважении, но я не позволю отзываться обо мне в таком тоне! Вы не с рабыней разговариваете.

К этому времени Мерган Султан уже подошла к ней вплотную и наградила ее презрительной усмешкой.

– Ты забыла свое место, Дильшах?

Грудь Дильшах Султан часто поднималась и опадала в вырезе платья. В ее больших темных глазах зажглось негодование и, уже не скрывая своей неприязни, она ответила гортанным голосом:

– Напротив, я свое место отлично знаю. И, похоже, это вы забыли, кто стоит перед вами. В отличие от всех женщин в этом гареме, я рабыней никогда не была! Также, как и вы, я принадлежу знатному роду. И во дворец этот я вошла не наложницей, а законной супругой султана. Вы не смеете проявлять ко мне неуважение!

Теперь уже Мерган Султан не усмехалась, а смотрела на нее со злобой и возмущением. Валиде Султан, чувствуя, что назревает крупный скандал, поспешила вмешаться. Она встала с тахты и с упреком воскликнула:

– Дильшах, опомнись! Перед тобой госпожа.

Но на нее никто не обратил внимания. Мерган Султан и Дильшах Султан, стоя почти вплотную, целую минуту испепеляли друг друга взглядами и при этом даже не моргали. Первой отвернулась Мерган Султан, но лишь для того, что разразиться издевательским хохотом, заставив всех присутствующих недоумевающе уставиться на нее.

– До чего ты меня насмешила, – отсмеявшись, протянула султанша и сжала смуглыми пальцами подбородок хасеки словно говорила с ничтожной рабыней. – Ты думаешь, это хоть что-то значит?

– Не прикасайтесь ко мне! – взвилась Дильшах Султан и отвернула лицо, сбрасывая ее пальцы.

– Не будь глупой, Дильшах, – Мерган Султан проигнорировала ее реакцию. – У султана Ахмеда не так много сил, чтобы статус его законной супруги хоть как-то выделял тебя. К тому же, ты давно потеряла его расположение и все, что осталось от вашего брака, это твой пустой титул. Сила в моих руках и тебе пора уже с этим смириться!

– В ваших? Разве? – Дильшах Султан хохотнула в истерике. Когда она гневалась, то остановиться уже не могла. – Это Коркут-паша держит в своих руках власть, а с вами делится ее частью. И затем лишь, чтобы вы по его указке устраивали в гареме свары и держали нас всех в страхе! Ведь пока мы враждуем друг с другом, мы не сумеем объединиться против вашего отца.

– Дильшах, довольно уже! – взмолилась Фатьма Султан, страшась, чем все может обернуться. – Ступай к себе.

Дильшах Султан резко повернулась к ней, и рубиновая диадема в ее черных волосах яростно сверкнула.

– Вам не заткнуть мне рот! – не на шутку разошлась она, выплескивая все обиды, которые годами проглатывала. – Теперь, узрев ваше истинное лицо, я больше не стану пресмыкаться и терпеть унижения! И в ваших интригах я участвовать не стану. Отныне я сама по себе и поступать буду, как мне заблагорассудится.