Старик заговорил — резко, не колеблясь:

— В Вараньем шпиле бьют барабаны. Призыв к войне может длиться день, а может — и век. Никто не способен сказать. Рука Смерти тянется из аметистового царства, собирая души, как скупец собирает монеты. Крысы гложут корни всех Владений, рыскают меж стен, подбирая крохи со стола богов. Все это происходит и происходило всегда. Но сейчас взгляды некоторых повернулись к тебе, Создатель, и твоему плану.

— Это обвинение, белобородый?

Древний дуардин пожал плечами:

— Предупреждение. Нити судьбы запутываются тем больше, чем сильнее тянешь. А это — поистине мощный рывок.

— Нельзя допустить, чтобы Восемь Плачей попали в руки врага.

— Они уже бывали в этих руках.

Грунгни помедлил, погладил ладонью наковальню, ощутив остаток тепла недавнего удара.

— Сейчас — не тогда. И тебе это известно.

— Нет. Не тогда. И неизвестно. И твой враг не тот, кем был прежде.

Грунгни повернулся, хмурясь.

— Осторожней, старик. Я допускаю некоторую фамильярность, но я все еще тот, кто выковал и придал форму хребту мира.

— Ты? Или ты только тень его, отброшенная на дальнюю стену кузницы? — Древний дуардин стукнул себя в грудь. — Мы все в конце можем оказаться тенями. Не мне, конечно, судить. — Он поднялся с негромким кряхтением. — Хотя могу поспорить, тень бы так не болела. — Он ткнул черенком трубки в сторону Грунгни. — Я буду держать глаза и уши открытыми, Творец. Если увижу что-то, касающееся твоего поиска, сообщу.

Грунгни кивнул:

— Спасибо, дед.

Древний дуардин рассмеялся:

— Не настолько я стар, полагаю.

Секунду спустя он исчез. Грунгни и не пытался проследить за его уходом. У всего есть пределы, даже у силы бога: если этот старик не хочет, чтобы его видели, его и не увидят. Вместо этого Грунгни посмотрел на наковальню — и на молот в своей руке.

Второй со звоном опустился на первую, и Грунгни прислушался к тому, что говорят искры.

Паутина смердела.

Волькер обвязал лицо тряпицей, но она мало помогала от зловония. И передвигаться оказалось сложно, очень уж липко. Как хорошо, что на нем перчатки и сапоги! Если бы не они, сеть рвала бы кожу. И цепь была скользкой: несколько раз он едва не упал.

Лугаш же как будто и не испытывал трудностей. От рун его шел пар, а сеть как будто пятилась от его клинков. Топором огнеубийца пользовался как импровизированным крюком, а при необходимости спускался, полагаясь только на силу рук и плеч. У Волькера создалось впечатление, что рокоборец не в первый раз совершает нечто подобное.

Он произнес это вслух, и Лугаш зыркнул на него снизу вверх.

— Слишком много болтаешь, человечек.

— Извини — просто пытаюсь скоротать время.

И не думать о том, что происходит наверху, хотя это и не слишком хорошо получается.

— Болтай-болтай, и мы окажемся по колено в пауках.

— У пауков нет ушей. — Волькер с трудом оторвал руки от паутины и затряс ими, стараясь сбросить клейкие нити. Наверху вспышка ведьминого огня на миг озарила горловину шурфа, и стрелок забормотал про себя молитву.

— Что?

Волькер рассеянно пошевелил пальцами.

— Нет ушей.

— Тогда как они слышат?

— Они улавливают вибрации. Волосками на теле.

Лугаш уставился на него:

— Чушь.

— Еще у них острый нюх. За запахи отвечают педипальпы.

Лугаш недоуменно моргнул.

— Это вторая пара ног, — пояснил Волькер. Он пытался сосредоточиться на цепи, на том, чтобы аккуратно переставлять руки, которые уже начала сводить судорога.

— Они нюхают… ногами, — медленно проговорил Лугаш.

Волькер кивнул, остановившись передохнуть.

— Весьма интересное существо — обычный паук. Напоминает очень сложный механизм. — Он огляделся. — Вот почему я не беспокоюсь о том, что могу потревожить их — таким образом. Они и так знают, что мы здесь. — Он щелкнул по паутинке так, что та задрожала. — Они почуяли нас, едва мы начали спускаться.

Лугаш что-то глухо прорычал. Волькер не стал просить его повторить. Он просто сказал:

— Спасибо.

Дуардин на него и не взглянул.

— За что?

— За то, что помогаешь мне. Помогаешь Окену.

Огнеубийца хрипло рассмеялся:

— Ты думаешь, я здесь ради этого? — Он вскинул голову: грубо вырубленное лицо искажала скептическая ухмылка. — Или любой из нас?

Волькер нахмурился.

— Нет… я знаю, вы делаете это по приказу Грунгни, но…

Лугаш загоготал.