— Я не служу Создателю, человечек. — Ухмылка его стала свирепой. — Женщина, да, и рыцарь с его зверюгой, но я — Лугаш. Я служу лишь памяти своего народа.

— Тогда почему…

— Ты глухой? — прорычал Лугаш. — Ты пришел помочь своему другу, я пришел помочь своему народу. — Он вырвал из паутины топор и бухнулся на следующую нить.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Волькер. Он не принял близко к сердцу тона огнеубийцы и был заинтригован. С момента встречи Лугаш, обращаясь к нему, редко произносил больше трех слов подряд, и большинство из них были оскорблениями.

— Я дал клятву. Мой народ рассеян. У них нет цели, не к чему вести их в грядущий век. Они возводят стены по традиции — и задыхаются за ними. Огонь в наших животах потускнел, наши поступки лишь механическое повторение. — Лугаш остановился, опустив голову. — Мы деремся, но не знаем зачем. Знаем только, что дрались всегда. — Руны, впечатанные в его плоть, засветились мягче. — Я хочу, чтобы мой народ стал единым. Поэтому я работаю с Создателем, и вместе мы можем починить душу моего народа.

Волькер смотрел на рокоборца. Лугаш встряхнулся, вскинул голову:

— Я не жду, что ты поймешь, человечек. Как-никак ваши боги все еще живы. — Он посмотрел вниз. — Там — гляди!

Внизу, лаская глаза, поблескивало золото.

Оно валялось — кусочками и грудами среди густой паутины, затянувшей остатки огромной разбитой платформы. Горки монет и слитков подрагивали на липких нитях, соскальзывая через бреши в сети на нижние слои завесы. Внизу глухо, едва слышно шелестела вода. В шахте, над и под паутиной, зияли огромные дыры с почерневшими краями. От дыр лучами разбегались во все стороны широкие трещины. Видавшее виды дерево было измазано смолистой, поблескивающей субстанцией, слишком хорошо знакомой Волькеру.

— Это сделали скавены, — сказал он и бросил свет-пакет вниз, на золото. — Тут все стены забрызганы их машинной смазкой. Варп-буры прогрызли туннели в дереве и добрались до подпола.

От констатации очевидного он воздержался. Они опоздали.

Копье Теней, если оно когда-нибудь и было здесь, пропало.

Лугаш, изрыгнув проклятие, рухнул вниз, на груду монет. Звонкое эхо заметалось в замкнутом пространстве, паутина задрожала. Среди золота показались коконы. Из некоторых торчали иссохшие носы и хвосты, другие оказались покрепче. Когда Волькер присоединился к дуардину, спустившись на раскачивающуюся паутину, Лугаш как раз вспорол один кокон. На пришельцев слепо взирало сморщенное, мумифицированное лицо. В незадачливом дуардине не осталось ни капли жидкости. Даже борода его сделалась хрупкой.

— Грязные пауки, — выплюнул Лугаш.

Волькер рванул другой кокон, сердце застыло в его груди глыбой льда.

— Помоги вскрыть остальные. Может, кто-то из них еще жив.

— Сомнительно, — буркнул Лугаш, но к работе приступил немедля. Они распарывали коконы один за другим, обнажая иссохшие останки дуардинов и скавенов. Несколько скавенов действительно оказались живы — пока свирепые удары Лугаша не оборвали их визг. Волькера трясло как в лихорадке. Велика вероятность, что Окен вообще не добрался сюда, что он умер в паучьих сетях где-то там, еще в лесу. Но Волькер не мог, не хотел даже допустить подобное. Еще нет…

— Еще нет, — прошипел он, раздирая кокон. Что-то блеснуло, отразив свечение свет-пакета. Пара очков в железной оправе. Сердце Волькера подпрыгнуло. — Окен… — прошептал он. И заорал: — Окен!

Дуардин был стар, его борода и волосы цвета льда почти не отличались от опутавшей их паутины. Кривые шрамы — памятный подарочек от взорвавшейся пушки — пересекали морщинистое лицо. Глаза за стеклами очков моргнули. Окен застонал.

— Парень… — пробормотал он.

— Это я, старик. Расслабься — мы вытащим тебя отсюда. Лугаш, помоги.

Рокоборец поспешил к нему, качая головой.

— Везет, как Создателю, этому типу.

— Может, боги присматривают за нами, — сказал Волькер. Но едва он произнес это, во тьме, в глубине паутины, что-то зашевелилось. Низкое, тревожное Щелканье эхом пронеслось по яме, клейкие нити задрожали и задергались. Волькер оторвался от полускрытого кокона и вскинул пистолет. Взведя курок, он вглядывался во мрак. Из недр поднимался смрад — так пахнут трупы, долго пролежавшие на солнцепеке. Щелк-щелк-щелк. Так звучит предупреждение.

Паутина вспучилась — и с тихим хлопком разорвалась. Что-то поднималось, моргая множеством непривычных к свету глаз.

— Арахнарок, — выдохнул Лугаш. — Вытаскивай старика, человечек. Я задержу тварь.

— Ты сильнее меня. И только ты можешь поднять его по цепи. — Волькер прицелился в громадную тушу, прикидывая, успеет ли он метнуть последний оставшийся в сумке горшочек с диким огнем раньше, чем гигантский паук бросится на них. — Кроме того, это всего лишь паук.

— Большой паук, — заметил огнеубийца.