Как я могла?

От обиды, злости на себя и собственного бессилия хотелость выть, рвать волосы клочьями, бить себя руками по лицу.

Я элементарно не смогу отсюда уехать, у меня нет денег. Предполагалось, что за мою работу мне будет платить братишка. Нет слов, какая я дура.

Кое-как вылезаю из кровати и двигаюсь в ванную. В зеркале на меня смотрит взлохмаченная девица с уже бледно-лиловыми волосами. Губы искусаны от волнения, половина лица застыла пластиковой маской. Теперь, едва я подумаю о нем и нашей предстоящей встрече, оно всегда будет таким.

От отчаяния хочется плакать. Придется снова использовать старый прием, помогавший в прошлом не нервничать. Я фокусируюсь на странах, беспорядочно вспоминаю, одну за другой. Главное назвать столицу. Все это происходит в моей голове, конечно.

Приведя себя в порядок, я иду работать. Время накрывать завтрак вместе с Томасом.

Томас выглядит ничем не лучше меня, его лицо опухло, под глазами мешки.

— Ох, Вера, привет, — протягивает напарник, и смотрит на меня внимательным взглядом.

Я смущенно отворачиваюсь, хватаясь за хлеб, который, судя по всему, сегодня привез кто-то другой. Хлеб еще горячий, и я фокусируюсь на нем, параллельно вспоминая столицу Пакистана.

— Макс сам забрал хлеб сегодня, — с облегчением выдыхает Томас, и я вздрагиваю при упоминании его имени.

Мы почти не разговариваем, так нам обоим плохо. Я выдула уже несколько чашек кофе из своего же кофейника, с которым по привычке ходила между столиками. Иногда возникало дикое желание присосаться к носику и глотать кофе жадными глотками прямо из кофейника.

Сводного брата я так и не видела в течении всего дня, и под вечер даже расслабилась.

Только один раз увидела в окно, как отъезжает вечером его как обычно заляпаный грязью внедорожник.

Ночью я долго не могла уснуть, ворочаясь в постели, проклиная судьбу, новоиспеченного брата и больше всего себя.

На протяжении всей недели мы умудрялись почти не сталкиваться, а если нужно было что-то обсудить именно с ним — я просила Томаса. Через какое-то время я поняла, что не я одна пытаюсь держать дистанцию. Он тоже меня избегает. Меня это больше, чем устраивало.

Выходной у меня, как и у всех остальных, был плавающий, я могла взять его в любой день, предупредив заранее, конечно, хотя бы за сутки.

В один из таких дней, я, почти позабыв о том безнравственном случае с Максом, не знала чем себя занять, как ко мне подошел Томас.

— Погнали кататься?

— Я не умею, — удивленно смотрю на него. — Да и выходной кто тебе даст в тот же день, что и мне.

— А вот и нет, я уже договорился с Максом. Он отпустил нас двоих. Сегодня с ним старый Йорн. Макс тоже говорит, что негоже тебе просто так слоняться. Надо учиться кататься, поэтому я буду сегодня твоим инструктором.

Что? Макс собственноручно отправляет Томаса помочь освоить мне горнолыжный спорт? Это что-то странное.

— У меня нет экипировки, — растерянно отвечаю я, хотя попробовать мне уже давно хочется. Думаю взять напрокат после первой зарплаты, но ведь нужны еще штаны и куртка покороче, а никак не тяжелый пуховик.

— Я тебе дам, — раздается низкий голос за моей спиной, и, обернувшись, вижу его.

Сердце стучит, как разогнавшийся эшелон, я моргаю… и чувствую, как застывает мое лицо. Побледнев, опускаю голову. Финляндия — Хельсинки, Албания — Тирана, Бельгия — Брюссель, Венгрия — Будапешт, Швейцария — Цюрих. Нет, ошибка. Черррт.

— Идем за мной, — спокойно произносит Макс и идет в сторону коридора.

Но я застыла, как мраморная статуя. Томас поднимает брови, не понимая, чего я встала, и усилием воли я делаю шаг в сторону Макса, вспоминая про себя очередную вереницу столиц.

Спина брата маячит прямо передо мной, он не оборачивается на мои тихие шаги, продолжая двигаться вперед. Опять чувствую проклятый запах дерева, к которому начинаю привыкать. Останавливается около какой-то подсобки. Открывает дверь электронным ключом и входит, включая свет. Коротко бросает:

— Проходи.

Его спокойствие бесит. Захожу внутрь и аккуратно прислоняюсь к стенке, стараясь не смотреть ему в лицо. Но его холодно-синие глаза притягивают, как магнит. Парень пристально смотрит на меня исподлобья, словно копаясь внутри моей души, что-то ищет. Вижу, как темнеет его взгляд.

Перед моими глазами опять эпизод на кровати…

— Кхм, я…

— Вещи не новые, даю на время, — перебивает он меня, резко отвернувшись к шкафу. Усердно ковыряется в нем, выуживает ярко-красный комбинезон, желтую доску, ботинки. Все явно женское. — После зарплаты купишь себе новое, в прокат не бери, экип жутко расшатанный. Томаса слушайся, он хорошо катается, думаю, без труда научит.