Глава 9

– Так что, товарищ начальник — вызываем фотографа?

– Вызываем, — вздохнул я. — Отправь за ним Рудковского: нечего ему забор сторожить.

– Сейчас сбегаю, скажу.

– Погоди, — остановил я его.

Покопался в кармане и вынул из него несколько купюр из заработанной премии.

– Возьми, это для фотографа. Пусть закупается на всю сумму.

Леонов усмехнулся.

– Это ведь ваши личные средства?

– И что с того?

– В трубу вылетите, товарищ начальник. Чтобы все наши дырки залатать, впору миллиардером быть.

– Если инфляция и дальше такими темпами попрёт, все миллиардерами станем, — хмыкнул я, вспомнив, как в девяностых до ельцинской деноминации, зарплата в миллион была обычным делом.

Да и перед тем, как в это время попал, тоже счёт на десятки тысяч шёл, и с каждым годом только сильней разгонялся.

Пока Леонов вышел из дома, я продолжил осмотр места преступления, в первую очередь кровати. Вторая половина ложа покойника выглядела изрядно помятой. Я — не я, если тут не занимались любовью, причём относительно недавно.

Внимание привлекла длинный рыжий волос на простыне. Я взялся за неё, поднёс к глазам. Сомнений в том, что волосы принадлежали женщине, не было. Осталось понять — кому: законной супруге, если таковая имеется, или любовнице.

Появился Леонов.

– Ваше приказание выполнено, товарищ начальник. Деньги Рудковскому передал, за фотографом отправил. Он тут неподалёку живёт, через час будет.

– Спасибо, товарищ Леонов.

Он немного помялся.

– Товарищ начальник, а что это вы меня всё на вы и на вы зовёте?

– А как к вам обращаться?

– Зовите просто, без фанаберий — Пантелеем. И на ты, пожалуйста, — а то я себя каким-то гимназистом старорежимным чувствую.

– Договорились, Пантелей — на ты, так на ты. И позови сюда Вощинина: вопрос к нему появился.

– Сейчас позову.

Милиционер сходил и привёл из горницы соседа.

Тот встал у порога, перекрестился и замер, стараясь не смотреть на труп.

– Не переживайте, Вощинин, долго я вас тут не продержу, — понимая его чувства, заверил я.

– Так я что — я ничего. Потерплю, коли для следствия надо. Вы чего плохого про меня не подумайте, я ить не трус, в германскую воевал. Просто к покойникам не привык.

– Скажите, пожалуйста, Дужкин был женат? — спросил я.

– Что он — не мужик что ли, — даже обиделся за соседа Вощинин. — Давно уже как Гапку в жёны взял. Только вот деток господь не дал, так и живут вдвоём.

– Гапка — это я так понимаю, Агриппина?

– Она самая.

– И где сейчас находится Агриппина Дужкина?

– Так работает она: сутки через сутки, — пояснил Вощинин. — Сегодня как раз на смену заступила. Вечером с работы придёт. Я ить почему хорошо знаю — Гапка вместе с моей трудится. Деньжищу не зашибает, кто ж им, бабам, хорошо платить станет, но копейка в доме лишней не бывает.

– И о смерти мужа, разумеется, ещё не в курсе? — предположил я.

– Не успели сообщить, — виновато произнёс Леонов.

– Как здесь освободимся, надо будет обязательно сообщить Дужкиной о гибели супругу. Ну, и если получится — допросить. Может, она знает что-то полезное, — распорядился я и вернулся к главному, зачем, собственно, и попросил позвать соседа:

– Скажите, Вощинин, а у Дужкиной волосы какого цвета? Случаем не рыжие?

– Скажите тоже — рыжие, — хмыкнул мужчина. — Тёмненькая она.

– Понятно, — протянул я.

Похоже, наш драгоценный покойник имел обыкновение изменять супруге, и женский волос рыжего цвета тому доказательством.

– А духами Агриппина Дужкина пользуется?

– А ей то зачем? — удивился Вощинин. — Баба должна пахнуть бабой, а не цвяточками. Она ж не шалава какая, а мужняя женщина. Ей духи ни к чему. Моя тоже на себя всякую гадость не льёт.

– Я слышал, что Дужкина видели в компании какой-то рыжей надушенной женщины, — пристально посмотрел я на Вощинина.

– Чего не знаю, того не знаю, — вяло произнёс тот. — Это, наверное, прости меня господи, параститутка какая была. Видать, не всё гладко у Агриппины по бабьей части с мужем, вот и бегал Васька по другим бабам. Когда совсем невмоготу становилось, так и параститутками не гнушался.

– Понял вас, гражданин Вощинин. Спасибо за помощь следствию.

– Ну дык всегда пожалуйста, — он я явным облегчением выскочил из спальни.