Тут было пусто, я кинулся к следующих дверям, покрытым какой-то копотью и засаленным ЧЕМ?. Позади с шумом задышал Леонов.

Он сослепу ткнулся в полку, приделанную к стене, загремели и посыпались какие-то чугунки, банки.

– Ах ты, собака!

Не оглядываясь на Пантелея (большой мальчик, сам разберётся), дёрнул ручку на себя, вырвав с той стороны дверной крючок с «мясом».

– Ух, блин!

Притолока оказалась низкой, пришлось склонить голову. И почти сразу возле меня промелькнуло что-то тёмное и тяжёлое. Я не сразу сообразил, что это была злополучная гирька на ремешке.

Бил белобрысый парнишка с мутным взором, еле державшийся на ногах. Должно быть только по этой причине он промахнулся и не размозжил мне голову.

Что же, игра пошла по вполне взрослым правилам. Я двинул белобрысого ногой, он кубарем улетел куда-то вперёд от меня.

Ещё парочка совершенно чумазых недорослей, которых в полутьме смело можно было принять за представителей той самой нечистой силы, что боялись обыватели Выселок, разом накинулись на меня с двух сторон, зажимая в клещи.

Их не пугал револьвер в моих руках.

По странному взгляду (как не от мира сего) я понял, что парни обдолбаны марафетом по самое не хочу. И моя пушка не кажется им серьёзным аргументом.

Засверкали финские ножи.

– Стой! — крикнул я, скорее для успокоения совести. — Стой!

И, видя, что наркоманы не намерены слушаться, дважды нажал на спусковой крючок. Особо не целясь, лишь бы попасть. Хотя на такой дистанции промахнуться сложно.

Обдолбыши свалились на пол так же синхронно, как и напали. Комната сразу наполнилась едким запахом горелого пороха.

– Дяденька. Не убивай, дяденька! — из-за печки выглянуло чьё-то насмерть перепуганное лицо.

Я присмотрелся — судя по распущенным длинным волосам, это была девушка.

И почти сразу в поле внимания попал направленный ей в висок револьвер.

– Только дёрнись, сука легавая. Башку девке отстрелю! — предупредил невидимый голос.

– Мамай? — предположил я.

– Тебе какая разница? — Собеседник вместе с заложницей вышел из укрытия. — Допустим, Мамай. А ты кто такой будешь?

Он оказался ладно скроенным брюнетом с довольно породистой физиономией — всё-таки белая кость, голубая кровь.

– Начальник милиции Быстров.

– Ну, будем знакомы, Быстров. Век бы тебя не видел…

За его спиной стояло ещё четверо крепких ребят.

– Шпалер брось. Неужто пристрелишь девчонку? — сказал я. — Это ведь не так просто…

Он презрительно хмыкнул.

– Да ладно! Эту шалаву? Будь спок, дядя: шлёпну, и глазом не моргну. Ты лучше сам шпалер на пол бросай — если не хочешь потом её мозги соскребать.

– Ну ты и ушлёпок, — покачал головой я.

– Не тебе меня судить, легавый. Отпусти нас, дай уйти и больше никто не пострадает.

– Из-за тебя уже пострадали. Поезд сошёл с рельсов, погибли девять человек.

– Туда им и дорога, — зло бросил он.

– То есть ты признаёшь, что эта диверсия — твоих рук дело? — уставился я на него.

– А ты что — надписи на шпалах не видел? Конечно, моих, — с гордостью заявил Мамай. — Убедились, что ЦКШ — это сила? А, если ты нас не отпустишь, скоро будет и десятый труп. Давай, мусор, решайся!

Ситуация складывалась откровенно патовая. Выпускать этих гопников на улицу — себе дороже. Где я их потом разыщу? Мамай уже успел войти во вкус крови, таких бед наворотит, что крушение состава покажется цветочками…

Но и девку, какой бы она шалавой ни была, тоже жалко. Моральное разложение — моральным разложением, однако человеком-то она осталась, пусть и непутёвым.

Выбора нет.

Я — ни хрена не снайпер, в глаз белки со ста шагов не попадаю. Однако бывают такие обстоятельства, в которых — хочешь или не хочешь, всё равно придётся стать «ворошиловским стрелком».

– Твоя взяла, — покорно объявил я и тут же вскинул руку и выстрелил Мамаю в лоб.

Всё это произошло так быстро, что главарь этой шайки даже среагировать не успел. Его, мёртвого, откинуло на спину, револьвер вывалился из рук и покатился по полу.

Девушка пронзительно завизжала, от её визга закладывало уши.

– Всё позади, успокойся, — сказал я, поморщившись. — Мамай на том свете и больше тебе ничего не сделает.

Честно говоря, я ожидал любого исхода событий, в том числе и то, что она накинется на меня — бывали в моём богатом прошлом и такие вещи, когда вместо слов благодарности мне исцарапали лицо.