Более многочисленные сявки паслись где-то в другом месте, однако сейчас они интересовали постольку-поскольку.

Надо крутить ближний круг Мамая. При должном подходе из них можно вытрясти кучу полезной информации. Эта шушера, несмотря на возраст, обычно знает все расклады, а порой даже то, что не имеет к ним никакого отношения.

И теперь они с надеждой и испугом смотрели на меня, понимая, от кого теперь зависит их судьба.

– Леонов, всех задержанных доставить к нам. Допрашивать строго по одному. Думаю, за плечами у этой братвы куча подвигов, не все из которых мы знаем. Может, удастся заодно раскрыть что-то из старых дел, — распорядился я.

Затем переключился на мамаевских. Те, навострив уши, жадно вслушивались в каждое моё слово.

– И чтобы не вздумали удрать по дороге! — предупредил я. — Шутить с вами никто не будет. Вы уже достаточно взрослые и должны понимать, что натворили…

– Но вы обещали… — вскинулся жёлтый.

– Я обещал, что ваше добровольное признание обязательно учтут во время следствия. И своё слово сдержу.

– На выход, — скомандовал Леонов.

Бывшие участники ЦКШ понуро поплелись к выходу, сопровождаемые подоспевшими Бекешиным и Юхтиным.

– Пантелей, постой, — задержал я Леонова.

Он развернулся.

– Слушаю, товарищ начальник.

Я передал ему фотографию.

– Постарайся узнать как можно больше об этом Руслане. Карточка должна в этом помочь. Скорее всего, он кто-то из местных.

– Сделаем, товарищ Быстров. Уж больно задник на фотографии приметный. Это ведь Рим, да?

– Рим, — подтвердил я. — Знаменитые развалины Колизея.

– Должно быть на нём сражался товарищ Спартак с римскими капиталистами, — задумчиво произнёс Леонов.

– Может и на нём. Я не в курсе.

– Красиво, — вздохнул он.

– Фотокарточку беречь как зеницу ока. На всякий случай сделайте несколько дубликатов.

– Обязательно, товарищ Быстров. Вы не волнуйтесь — ничего с этой карточкой не станется, — заверил Пантелей.

– Попробуйте по заднику снимка выйти на салон, где сделали карточку. Понятно, что прошло семь лет, но вдруг удастся установить личности всех, кто изображён на снимке?

– С тем, что в фуражке, вопросов не возникнет. Он тут фигура известная. Капитан Рысин, чтоб на том свете ему ни дна, ни покрышки! В Рудановске его прозвали Вешателем, догадываетесь почему?

– Трудно не догадаться…

– А по поводу остальных… Разрешите действовать через ГПУ?

Я озабочено нахмурил брови. По гамбургскому счёту дело действительно скорее по линии чекистов, однако вмешивать их сейчас, пока у меня недостаточно информации, я не хотел. Скорее всего, они сразу наложат лапу и на моих арестованных, и на снимок. Нам в итоге ничего не достанется.

Да и Кравченко скидывать с весов нельзя. Непонятно, как он распорядится нашими материалами.

– До моего особого распоряжения ГПУ не привлекать.

– Так ведь тут, кажется, пахнет не просто хулиганством. Усатый, который платил за диверсию, явно контрик, — заметил Пантелей.

– Вот снимем все показания, проверим — тогда и определимся насчёт ГПУ. Городские власти поручили нам расследовать это дело, — сослался я на распоряжение Камагина.

И, похоже, мне в обязательном порядке нужно нанести ему визит. Поскольку новости у меня хорошие, есть надежда на этой волне переговорить насчёт нескольких моих задумок. Конечно, далеко не все они решаются на уровне уезда и даже губернии, однако с чего-то начинать нужно.

Я вернулся в отделение, заперся в кабинете, приказал не трогать меня пару часов и сел за письменный стол.

Чернила ещё не высохли, перо и несколько листов чистой писчей бумаги покорно ждали своего часа. Он настал.

Я макнул перо в чернильницу и начал писать.

Прошлая жизнь приучила меня к чёткому изложению мыслей на бумаге. Умение подать вещи в правильном ракурсе у каждого опера в крови. Иначе в органах долго не задержишься. В лучшем случае вылетишь, в худшем — закроют.

Оперативник должен прикрыться со всех сторон так, чтобы ни одна сволочь не подкопалась. И тут ничего лучше бумаги не придумаешь. Она регистрируется, на ней ставится входящий номер, на который всегда можно сослаться, если кто-то наверху решит вдруг подтереться твоим рапортом. Правильно составленный документ способен отвести грозу от тебя и твоих товарищей и является отличным аргументом в любой тяжбе. Мне довелось испытать это на собственной шкуре.

Вот только сейчас я не занимался её спасением.