Понравилось быть для кого-то авторитетом? Возможно… Или, наверное, у него впервые за много лет, казалось, появился кто-то близкий, кто неплохо понимал его и кого хорошо понимал сам Дан. Это чувство оказалось таким, которое цепляло.

К тому же, вот честно, он абсолютно не врубался, с чего Ким снова превратилась в колючую злючку.

— Хочешь кофе, малая? — отставив свой сок, Дан подошел к столу, у которого сидела девчонка, и уперся в столешницу, словно пытался заглянуть под капюшон.

Юля как-то замерла, будто насторожившись. Отставила чай и зыркнула на него из-под своего «укрытия»:

— А ты что, никуда не торопишься?! — поинтересовалась ехидно, но в ее глазах было такое выражение…

Богдан не то чтобы хорошо в психологии девчонок разбирался, скорее совсем нет, больше по их физиологии сек. Но его прямо до позвоночника вдруг прострелило тем затаенным выражением боязливой надежды, что увидел в Юлькиных глазах, таких одиноких, настороженных и чуть-чуть строптивых.

Блин! А ведь не подумал, как ей может быть реально одиноко и тоскливо! Ведь еще только-только на взрослую стезю становится, вон, завтра восемнадцать стукнет. Такой день, а ей уже все планы и мечты поломали!..

И праздника не будет, как Дан понял, Юля поцапалась с матерью конкретно из-за полного запрета заниматься танцами. Элина психанула, решила «воспитательные меры» принять. Да и друзья подвели, насколько Дан уловил по оговоркам и поведению. Кроме того Виталия, про которого уже слышал, все приняли сторону мудака, не поверив Юле…

Дебилом Богдан не был, и мог понять, в каком вакууме малая сейчас себя ощущает. И внутри отозвалось каким-то непривычным сопереживанием.

Блин, да по х**ну сейчас на собственный сексуальный аппетит и зуд в паху! Если Дан что-то и знал досконально, так это то, как фигово бывает, когда оказываешься один против целого мира, преданный всеми, кого считал родными и близкими. И даже если Юлька сейчас такая колючая и агрессивная… Ладно, ей можно, еще подростковые бури в голове, в конце концов, а вот ему на ее выпады вестись — дурное дело, не пацан же уже.

— Представь себе, вообще свободный вечер, — ухмыльнулся, не выдав ни одной мысли, что крутились в голове. Нечто подсказывало, что Юля эту боль и ранимость как раз и пытается за своей ершистостью спрятать. Личный опыт, наверное. — Хочу вот себе кофе сварить, расслабиться, да с тобой поболтать, а то за последние дни не удавалось. Так что, на тебя варить? — все с той же легкостью поинтересовался.

Юлька глянула на чай в своих руках, который и не пила, похоже. Опять на него перевела взгляд. И вдруг расплылась в какой-то робкой, но такой… искренней улыбке.

— Давай, — выдохнула малая, и, не заметив, что у нее капюшон сполз с головы, на него смотрела.

У Дана аж похолодело что-то между ребрами, а через секунду таким жаром разлилось по груди! И глаза резануло, до чего ж Юлька все-таки красивая…Откашлялся.

— Прекрасно, — с трудом протолкнув непонятный комок, что дышать мешал, Дан повернулся к шкафам с непонятной для себя торопливостью. Надо бы занять руки и голову чем-то, а то глупости в мысли лезут…

Восторг!

Она пыталась сдержаться и не очень явно показывать это оголтелое чувство счастья, которое охватило ее от того, что Дан рядом, остался дома и варит кофе ей…

Мамочки! Она насмотреться не могла на то, как он стоит, улыбается, чуть хмурится, следя за приготовлением кофе и сбегающей пенкой. Все держит под контролем… И все в нем казалось ей прекрасным, совершенным, идеальным! Словно бы на идола любовалась, совершенное человеческое творение. А от этого телепало невероятно, но Юля пыталась держаться, как обычно.

Что не особо удавалось. Не выходило держать марку, она понимала. У нее все внутри, как забурлило, закипело таким небывалым и малознакомым счастьем! Особенно ощутимым в сравнении с той дикой, жуткой, удушливой ревностью, что она испытывала в последние дни, когда он то и дело к своей Маринке уходил…

Юля влюбилась.

Втюрилась по уши впервые в жизни. Залипла так, что даже страшно самой было. Особенно потому, что объектом ее огненных, иначе не скажешь, чувств, был сводный брат… А вот он, похоже, этого чувств совершенно не понимал.