— Чего-о-о? — тут уж я действительно обалдела. — Как это возможно? Я точно знаю, что он произнёс слова проклятья перед смертью.

— Произнёс, — вместо Милли ответила Ленни, подойдя ко мне вплотную и легко щёлкнув по носу. — Но мало ли, что можно произнести, это не значит, что твои слова станут проклятьем. Чтобы они действительно стали им, нужно много энергии, причём негативной, откуда ей было взяться у Интамара, который магом не являлся? Слова проклятья придумали сам император, Аравейн и Робиар. Им нужно было нечто, что могло бы сдержать тех, кто хотел вновь начать борьбу за власть, ведь со дня окончания Последней войны прошло ещё слишком мало времени. И авторитет Интамара был столь велик, что все сразу поверили в реальность проклятья.

— Робиар и Аравейн… — выдохнула я с изумлением. — То есть, твой отец, Милли… дружил с Интамаром?

— Он был женат на его сестре, — улыбнулась Ленни. — Ты же сама писала об этом в своей книге, Линн, помнишь?

Да, писала. Просто…

— Просто я не придавала этому значения… — пробормотала я, задумчиво перебирая свои спутанные волосы. — Упомянула, и всё…

— Жизнь намного сложнее, чем книга, — опять повторила Ленни. — Если записывать всё, что происходит, никакой бумаги не хватит. И в любом случае — на каждую ситуацию можно взглянуть с разных сторон. Представляешь, как мы все выглядим в глазах Эллейн?

Я засмеялась.

— Наверное, как вредители. — А потом обернулась к Милли и спросила: — Значит, ты помирилась с отцом?

— Да, — кивнула эльфийка. — Знаешь, что я ещё поняла, Линн? На самом деле, когда я убегала из Эйма, в глубине души надеялась вовсе не на то, что начну новую жизнь. Я надеялась — отец поймёт, что я ему всё-таки нужна, найдёт меня и попросит прощения.

— Но ты же сделала всё, чтобы он тебя не нашёл… — пробормотала я.

— Верно. — Эмиландил вздохнула. — Потому что очень боялась разочароваться… в очередной раз. Я действовала вопреки собственным чувствам и желаниям. Я говорила самой себе: всё равно, даже если мои ожидания не оправдаются, я ведь не могу потерять отца ещё раз. Мне казалось — всё потеряно уже давно, кончилось, угасло, растворилось… Я ошибалась, Линн. Когда я вновь увидела папу, у меня так забилось сердце. Будто бешеное, чуть из груди не выпрыгнуло. И так жаль его стало. Да, он был холоден со мной почти всегда — но не больше, чем со всеми остальными. Да, он обижал меня, но не так, как Виан и Тимирей. И я представила, что это я, а не он, живу уже двести лет, после смерти своей единственной, не решаясь уйти вслед за ней, потому что я — Повелитель. Это ведь действительно тяжело, Линн.

Как странно. Почему всё повернулось именно так? Ведь примирение Милли с Робиаром не имеет отношения к моему появлению в Эрамире. Они сделали это сами, без моего участия. А я… я даже не предполагала, что Эмиландил была нужна вовсе не новая жизнь, не приключения в счастливой неизвестности.

Милли нужен был отец. И только! Но почему я этого не рассмотрела, не поняла? Эльфийка ведь — моя героиня.

Наверное, я просто видела только то, что лежало на поверхности. Значит, мы оба поверхностные — я и моя книга.

«Это не так, Линн, — голос Ленни в моей голове тихо вздохнул. — Поговори с Вейном. Возьми с собой рукопись. Он сможет объяснить… Всё-таки Хранитель — он, а не я».

«Неужели? — я рассмеялась. — А мне иногда кажется, что вы оба».

.

Попрощавшись ненадолго с Ленни и Эмиландил, я отправилась к Вейну. Хорошо, что я прекрасно помнила — он обитал в том же коридоре, что и Гром с семьёй, да и дорогу туда я приблизительно помнила.

За всеми этими волнениями я забыла о том, что время уже послеобеденное, пока мой желудок жалобно не взвыл, когда я уже собиралась постучаться в дверь покоев Вейна.

Вот так и получилось, что моим первым вопросом стал:

— У тебя ничего поесть нет?

Хранитель усмехнулся.

— Ты, как я понимаю, была с Эдигором, когда по вашим комнатам разносили обед? Что же остальные ничего тебе не отложили?

— Думаю, отложили, — я вздохнула, проходя в комнату. — Просто я забыла поинтересоваться. И только теперь поняла, насколько хочу есть.

У Вейна в распоряжении были две комнаты — что-то вроде гостиной с диваном, большим столом, парочкой книжных шкафов и большим зеркалом, которое почему-то ничего не отражало; и маленькая спальня, где кроме кровати, шкафа и комода, больше не было мебели.

Обстановка здесь вообще была очень спокойная, можно сказать, лаконичная. Или спартанская — как уж кому больше нравится. Вещей мало, порядок идеальный, ни пылинки нигде не видно. Я невольно вспомнила заваленный бумагами стол императора и улыбнулась.

Пока я оглядывалась, Хранитель налил мне бокал вина и соорудил бутерброд.

— Больше ничего нет, — сказал он, протягивая здоровенный кусок хлеба с не менее большим ломтем мяса сверху. — Если хочешь, я попрошу что-нибудь принести с кухни, у них наверняка ещё с обеда осталось.

— Не надо, — я улыбнулась и так энергично откусила от бутерброда, что чуть не сломала себе зубы. — Мне вполне хватит. А почему у тебя такое странное зеркало на стене, Вейн? Оно, что, бракованное?

Вместо Хранителя ответило само зеркало, отчего я чуть не выронила из рук свой импровизированный обед.

— Вовсе нет. — А потом на поверхности заклубилось нечто, напоминающее густой чёрный дым, из глубины которого выглянули два блестящих голубых глаза, безумно похожих на глаза Вейна. — Это всего лишь я, Ари. Здравствуй, Линн.