Словно услышав этот мой вопрос, Эдигор тихо сказал:

— Мои воспоминания сейчас напоминают перетушенное овощное рагу. Куча всего, но где что — непонятно совершенно…

— Всё смешалось в доме Облонских? — я сочувственно улыбнулась. Император, нахмурившись, дотронулся рукой до своего лба.

— Откуда я знаю эту фразу? Я точно уже где-то её слышал.

Несколько секунд Эдигор смотрел на меня, и в его глазах отражались непонимание и растерянность, а потом он опустил веки, глубоко вздохнул и вновь обнял, прижался горячими и сухими губами к моей щеке.

— Мне всё это снится? Какой длинный сон…

— Я попробую объяснить тебе, — прошептала я, целуя его. — Правда, я и сама не до конца понимаю. До сегодняшнего утра я и понятия не имела, что ты тоже тут, Игорь…

Император помотал головой.

— Эд. В этом мире я — Эд. За тридцать лет я привык к этому сокращению, Полина.

— Тогда я — Линн.

Он открыл глаза, и теперь они уже не были такими затуманенными и растерянными, улыбнулся, погладил меня по щеке и сказал:

— Пойдём.

— Куда?

— В мой кабинет. Мне нужно присесть, а то я ненароком свалюсь с этого балкона, голова очень кружится.

Мы спустились на пару этажей ниже, по пути почти никого не встретив (ну, кроме стражников, которые и так были расставлены по всем углам — императорский замок всё-таки), и Эдигор впустил меня в просторную комнату, где не было ничего, кроме книжных шкафов, огромного, заваленного бумагами стола, парочки кресел и стульев.

Император опустился в самое большое кресло, стоящее спиной к окну, и утянул меня за собой, усадив на колени. Несколько минут мы просто сидели и молчали, прижавшись друг к другу, только иногда Эдигор нежно целовал меня в щёку или висок — наверное, когда что-то вспоминал.

— Линн?

Я подняла голову и застыла, наткнувшись на его ласковый взгляд, в котором, однако, было очень много от нового Игоря. Никогда не думала, что взглядом можно подчинить, причём сделать это так нежно и ненавязчиво.

— Император, — прошептала я, не в силах опустить глаза. — Чёрт побери, ты всё-таки самый настоящий император…

— Неужели? — произнёс Эдигор, и в голосе его было столько сарказма и иронии, что я недоуменно приподняла брови. — А мне кажется, что всё-таки не очень настоящий. Объясни, чьи это шуточки? Это сон или нет? И как мог обычный булочник без образования вдруг стать наследником престола?

— Ответ на последний вопрос я и сама не знаю, — я покачала головой. — А остальное постараюсь объяснить.

И я начала рассказывать.

Думаете, это было легко? Ошибаетесь. Я постоянно путалась, пытаясь забежать вперёд, связать прошлое с настоящим и будущим… Эдигор не задавал вопросов и не перебивал, просто молча слушал. Только один раз, когда я стала рассказывать про Хранителя, странно усмехнулся и сказал:

— Значит, Аравейн был рядом со мной только из-за силы демиурга. Боялся, что она проявится раньше времени, Эрамир вытолкнет меня и ты не успеешь попасть сюда, чтобы исправить ошибки... — В этот момент император почему-то отвёл глаза, но я лихорадочно пыталась вспомнить, что ещё не объяснила, поэтому почти не обратила внимания на слова Эдигора.

Я постаралась рассказать всё. Об Олеге-Рыме, о наших приключениях в логове реформаторов, о встрече с Ленни, о пророчестве, в котором осталось исполнить только одно условие.

Когда я упомянула об этом, император вздрогнул.

— Я не понимаю, — взгляд Эдигора в этот момент стал таким острым, что об него, казалось, можно было порезаться, — при чём здесь Эллейн? Разве ты не можешь разбудить меня прямо сейчас? Брата ты встретила, узнала, ритуал провела… Как Источник связан с твоими ошибками?

Я вздохнула.

— Никак. Это дурацкое пророчество вообще — всего лишь цепочка событий, которые увидел и записал Альгиус. Я могу разбудить тебя хоть сейчас, Эд… но… я не уверена, что хочу…

— Что?

Я так и не рассказала ему, что должна буду потерять брата вновь или умереть сама. По моему повествованию выходило, что я, вернувшись в прошлое, просто спасу Олега. Я не хотела говорить Эдигору, что если разбужу его, мы с ним можем вообще не встретиться. Боюсь, тогда он откажется просыпаться, а я ещё не успела принять окончательное решение.

— Ты ведь император. У тебя есть жена, скоро родится ребёнок. А у меня никогда не будет детей, я пустоцвет, помнишь? Разве это справедливо — лишать малыша отца?

Взгляд Эдигора на мгновение застекленел.

А потом император прижал меня к себе и стал целовать. У меня сразу все мысли перепутались, все аргументы забылись… Такими сладкими, горячими были его поцелуи.

— Делай, что хочешь, Линн, — услышала я тихий голос Эдигора. — Всё, что посчитаешь нужным и правильным. Это твоя жизнь и твоё решение. То, что касается меня, как императора Эрамира, я сделаю сам. Не думай ни о ком, кроме себя, ты поняла? Ни обо мне, ни о моём ребёнке.