Кирилл рассказал, что после моего отъезда и ожидаемой кончины ведьмы Алевтины ее приятельница Алла совсем ополоумела, точно с цепи сорвалась. При встречах случайных шипела, ругалась и как-то даже плюнула в сторону Антонова старшего. А Антонова младшего, Мишуню, разок аж по лицу хлестнула.

Малой возле колодца на оклик Яры обернулся, шагнул неловко, да случайно оттоптал Алле ногу. Та ему за это пощечину влепила, хотя что там в ребенке веса, где у ведьмы убыло, что травмировалось?

— Я себя на полпути к ней тогда остановил, — нахмурился сосед в процессе пересказа. — Кулаки чесались ей по сопатке и всему сопутствующему за Мишку проехаться. Но ведь баба! Решил: бес с ней. Злость и пар спустила, может, убавится стервозности.

— Это вряд ли, — вырвалось у меня чисто автоматически.

— Знаете, — Таша подложила нам закуски. — У меня, вследствие совокупности первичных и вторичных половых признаков, нет комплекса «ведь баба». Если по делу, могу и ударить. Момент упущен, но имейте ввиду.

Кирилл икнул.

— Красивая, умная, правильная, — выпалил он. — За это надо выпить!

— За красоту, — поддержал я тост.

Чуть позже, пока мы еще не налакались до ай-ай, я обрадовал соседа, что он вскорости узнает, каково это — на электрическом стуле посиживать. «Легонечко, не на полную мощь», — пообещал парню. Тот как-то заерзал. Наверное, стул неудобный.

Принесенные гостем «ноль-пять» показали дно, а время, как уверили настенные часы, еще было вполне детское. Причем за окнами уже стемнело, в деревне это как-то раньше происходит по сравнению с городом.

Кирилл предался воспоминаниям о своем босоногом детстве, о летних деньках и вечерах в этом славном и целебном для него захолустье. О посиделках у костра, о вкусе печеной в углях картошки...

— А поехали к костровищу? — воодушевился Антонов. — С краю от поля, близ ручья оно. Недалеко. Картошечка молодая у меня есть. Батаевы на пробу несколько ведер вынули, я у них взял. О, и Мишуню захватим, пускай приобщается.

Ехать по колдобинам в потемках самоубийц все-таки не нашлось, и к месту, отведенному для разведения костров уже много лет как (Кириллу его еще папка показывал), мы пошли пешком. Вчетвером: Антонова младшего затянули в компанию, хоть тот и упирался. Мол, друзья за ним скоро придут.

— Какие еще друзья? — сдвинул брови дядя Мишани. — Вон, по телеку «Спокойной ночи, малыши» доигрывают колыбельную. Одно из двух: или ты ныряешь в койку, или ты идешь с нами.

Мелкий, не будь дураком, выбрал общество взрослых.

Кирилл из дома забрал корнеплоды, свежие огурчики, ягодный компот, племянника и потертую гитару. Компот перелил в пару термосов, одноразовые стаканчики нашлись в кухонных ящиках, а прочей посудой мы решили пренебречь. Иначе много цивилизации получится, не то.

На месте я взметнул костер выше макушек плакучих ив, что обильно росли у ручья. Попросил заранее честную компанию отойти подальше, чтобы им одежду, ресницы и прочую растительность на головах не опалило.

В получившиеся алые угли щедро напихали картофелин.

Потом мы расселись по бревнам, которые кто-то давным-давно заботливо разложил вокруг кострища. Вкушали дары природы, а Кирилл не слишком умело бренчал на гитаре. Пел он так себе, но в общем сплетении голосов, когда все дружно подпевали Антонову, звучало душевно.

«И его костер взовьется до небес[1]», — широко улыбаясь, напевал Кирилл, и ему вторило три голоса. Даже мелкий знал слова.

«Еще не все погасли краски дня,

Еще не жаль огня, и ночь хранит меня», — не сговариваясь, мы перепели на свой лад припев. Миша разок спел по привычному, а затем уже пел как мы.

И ночь хранила нас, окутывала бархатным небосводом с россыпью звезд.

Утренний визитер мне понравился куда меньше. Вернее, не понравилась, так как явилась ко мне дама. Старая леди, определенная мною, как главная ведьма Журавлева конца.

— Здрав будь, племянник Демьяна, — ведьма кивнула, завидев меня. — Или же я могу называть тебя Андреем, как это делает моя внучка?

Меня подмывало вспылить. Нелид разбудил меня, когда я впервые за долгое время видел нормальный — после всех наведенных кошмаров — сон. Наш с Арктикой ритм жизни конкретно искорежен работой в ночные смены, и деревенский подъем ни свет ни заря воспринимался организмом, как что-то невозможное.

Я только и успел, что натянуть одежду да ополоснуть физиономию в рукомойнике. Настроение соответствовало.

Сдержался из вежливости, и только потом отметил, как ведьма закусила губу на словах про внучку.

— Зовите, раз вам так хочется, — пожал плечами. — Правда, было бы логично тогда и самой представиться, уважаемая соседка.

Глаза моей собеседницы сузились, но запрос мой она решила удовлетворить.

— Анастасией Николаевной зови, — с воистину барскими достоинством и интонацией произнесла ведьма.