Брюнетка огляделась, удовлетворённо кивнула, прошла к одному из кресел, изящно опустилась в него и указала мне на второе.

— Присаживайтесь.

Я последовал её приглашению. В комнате воцарилась неловкая тишина. Ещё несколько секунд назад ироничная и уверенная в себе девушка замялась, словно не решаясь начать разговор. Наконец, собравшись с духом, она продолжила:

— Олег Всеволодович…

— Можно просто Олег.

— Олег… — Юлия Сергеевна снова сделала паузу, как бы подбирая слова.

— «Я прибыла, чтобы сообщить вам пренеприятное известие». Юлия Сергеевна, за последние две минуты вы меня напугали сильнее, чем наш декан за все три курса. Я уже понял, что всё хреново, просто расскажите, насколько.

Брюнетка глубоко вдохнула, набирая в грудь воздуха и, наконец, заговорила, серьёзно глядя мне в глаза:

— Олег, хоть вы и не выглядите как человек, которого легко напугать, я не знаю, как вы отреагируете на то, что я скажу. Но вы правы, не стоит тянуть кота за хвост. Если описывать ситуацию по степени хреновости, то подойдёт термин «хреновее некуда». А если говорить более информативным и менее эмоциональным языком, то вам повезло, что вы вообще выжили. Точнее, вам повезло, что в вас быстро закачали лошадиную дозу антидота, а потом добавили ведро препаратов, блокирующих распространение нейротоксина по организму. Главная проблема в том, что получив несколько осколочных ранений, вы в этом токсине буквально искупались.

«В водном растворе токсина. Вода сильно ослабляет его действие, в форме аэрозоля он намного опаснее. И при попадании такого раствора непосредственно в кровь поражающее действие так же существенно слабее. Вот если бы я его вдохнул, мы бы с вами сейчас не разговаривали» — прокомментировал я про себя. Юлия Сергеевна, тем временем, продолжала описывать глубину задницы, в которой я оказался:

— Олег, попробуйте с оптимизмом отнестись к тому, что я сейчас скажу. — А вот эта фраза мне совсем не понравилась. — Вы живы и всего через год-полтора у вас будет новое тело, здоровое, в отличном состоянии. А физическую форму вы быстро нагоните, тело вырастят в максимальном соответствии с…

Я думал, что готов ко всему. Серьёзно, я был готов услышать, что лишился рук, ног или глаз, что мне нужна замена органов. Что в Таджикистане, что в Прибалтике, я видел немало людей, пострадавших при взрывах и оторванными конечностями меня не смутить. В конце концов, вырастить новые сейчас не проблема. Но чтобы всё тело…

— От меня что, одна голова осталась? — Перебив собеседницу, я задал вопрос и не узнал собственный голос, так хрипло и сдавленно он прозвучал.

— Нет. — Юлия Сергеевна пристально посмотрела мне в глаза. — От вас не осталось даже головы. Только мозги. Головной и большая часть спинного.

У каждого человека случаются дни, делящие его жизнь на «до» и «после». Как правило, это связано с какими-то значимыми событиями. Чаще всего — трагическими.

У меня первый такой день случился в конце сентября 2049 года. Позади были восемь месяцев учёбы в военно-учебном центре и два месяца практики в воинской части. Мне оставалось всего два месяца до окончания годичных курсов военной подготовки или, по старинке, «дембеля». Стоял хмурый осенний день. Наш батальон выстроили на мокром после ночного дождя плацу и объявили об отправке всего личного состава в зону проведения Военно-Гуманитарной операции в Среднюю Азию. В том числе курсантов, в число которых входил и я. В штабе уже лежал приказ о мобилизации курсантов на военную службу и контракт, отказаться от подписания которого можно было только ценой обвинения в дезертирстве.

Тревожные новости шли из Южной Азии уже полгода. Ещё зимой началось очередное обострение отношений между Индией и Пакистаном. В марте произошли первые пограничные стычки со стрельбой. В апреле конфликт перерос в полноценную войну. Из зоны конфликта в разные стороны потянулись беженцы. За пять месяцев ни одна из сторон не добилась преимущества и в ход пошло ядерное оружие. «Звездец» — дружно прокомментировали все. «Десятки миллионов беженцев» — добавили аналитики. А людей в форме просто отправили разгребать дерьмо.

Через три дня наш батальон обустраивал для беженцев из Пакистана и Афганистана лагерь в окрестностях таджикского городка Дусти, расположенного в нескольких километрах от таджико-афганской границы. Следующие пять месяцев превратились в коктейль из рутинного патрулирования, охраны гуманитарщиков и разной степени жёсткости операций по разоружению мирных и не очень беженцев.

В начале марта 2050 года снова произошло событие, круто поменявшее мою жизнь. Мы патрулировали пешим порядком один из лагерей беженцев, когда сутенёр из местных предложил нам «побаловаться» с его «девочками». В этом не было ничего необычного, в трудные времена каждый зарабатывает, как может, и мы не препятствовали проституции, если там не было совсем уж откровенного криминала, но в этот раз половина «девочек» была не старше лет четырнадцати. Когда я уходил в армию, моей младшей сестре было двенадцать. То, как спокойно эта мразь предложила девочек военному патрулю, навело меня на мысль, что кто-то его прикрывает, и он на этих людей крепко надеется. Очень крепко, настолько, что верит в свою полную безнаказанность. И я не нашёл лучшего выхода, чем в открытую его искалечить. В патруле нас было пятеро, у каждого на снаряжении четыре камеры-регистратора, две фронтальных и две тыльных. И под запись десятка камер я спокойно и методично переломал мерзавцу руки и ноги. Что характерно, несколько десятков беженцев, ставших свидетелями расправы, не только не попытались мне помешать, но и подбадривали в процессе одобрительными восклицаниями. Следователю военной прокуратуры я честно изложил свои соображения и мотивы.

Под арестом я просидел три дня. За это время мне успели провести психиатрическую экспресс-экспертизу, которая показала, что калеча сутенёра, я был в полном сознании и прекрасно себя контролировал. На четвёртый меня снова привели в допросную, но вместо следователя там меня ждал незнакомый майор с такими же, как у меня, знаками различия тяжёлой пехоты. Через пару часов обстоятельного разговора на стол передо мной лёг рапорт от моего имени с просьбой о переводе в особую группу майора Ерёменко. Кэпа.