– Теперь я понимаю, почему ты игнорируешь гостей на торжествах, – фыркнула Эванджелина, почти переходя на бег, чтобы угнаться за ним. – Если бы с тобой действительно кто-то заговорил, то они бы перестали секретничать о том, какая ты загадочная личность, и начали обсуждать то, как сильно тебя ненавидят.

Джекс искоса взглянул на нее.

– Подлость тебе не идет, Лисичка. И я не игнорирую всех подряд. Прошлой ночью у меня завязался занимательный разговор с твоей сводной сестрой.

– Держись от нее подальше, – предупредила Эванджелина.

– Забавно. Я как раз собирался сказать тебе то же самое.

Губы Джекса изогнулись, напоминая полумесяц, в ожидании, когда она клюнет на наживку. Спросит, что означает его предостережение. Вопрос крутился у нее на кончике языка. Но Эванджелина не хотела снова сомневаться в своей сводной сестре. Марисоль не была той, кто обратил в камень гостей на свадебном торжестве или околдовал принца, чтобы он полюбил ее. На ее репутации лежала тень проклятья, которого она не заслужила, и именно такой могла бы стать Эванджелина, если бы ее воспитывала Агнес, а не родители.

– Я полагаю, ты игнорируешь меня, потому что догадываешься, что она ревнует тебя.

– Прекрати, – отозвалась Эванджелина. – Я не позволю тебе вбить клин между нами.

– Клин уже вбит. Эта девушка тебе не подруга. Она сколь угодно может говорить себе, что хочет ею быть, но куда больше хочет заполучить то, что есть у тебя.

– Неправда! – огрызнулась Эванджелина. И она могла бы продолжать спорить. Могла бы препираться с Джексом до скончания Времени. К счастью для Времени, путь к имению Фортуны был коротким и они уже добрались до двери. Она была нежно-фиолетовой, цвета замороженной сливы, с дверным молотком в форме херувима.

Джекс схватился за кольцо херувима и дважды быстро постучал им по двери.

Эванджелина готова была поклясться, что херувим нахмурился, словно разделял его чувства.

Она бы тоже не хотела, чтобы Джекс прикасался к ней. Только не снова. Ее губы до сих пор покалывало от его прикосновения, и Эванджелина знала, что если облизнет их, то вновь почувствует вкус его крови. Он пометил ее. А теперь планировал использовать.

Нервы натянулись, когда дверь перед ней отворилась. Она снова задумалась над тем, чего на самом деле хочет Джекс и что ее поцелуй сделает с матриархом Фортуной.

Пока слуга провожал ее и Джекса внутрь, она пыталась разгадать, что богу Судьбы могло здесь понадобиться. Сразу стало ясно, что Фортуны были очень богаты. Все предметы в их сказочном замке были вдвое больше, чем в доме, где выросла Эванджелина. Даже ковры казались такими ворсистыми, что с каждым шагом в них утопали каблуки ее сапог. Но Эванджелина сомневалась, что Джекса привлекало лишь богатство.

Она внимательно наблюдала за ним, стараясь проследить, не останавливается ли его взгляд на каких-то конкретных предметах. Слуга вел их мимо вереницы портретов людей с белокурыми волосами и рисованными улыбками, а затем усадил в теплой гостиной с двумя потрескивающими мраморными каминами, полированным кварцевым пианино и большим эркером. Из окна открывался очаровательный вид на запорошенный снегом сад, где пушистый снежный кот гонялся за задорным голубым дракончиком, из пасти которого вылетали веселые искорки.

Джекс даже не взглянул ни на сцену за окном, ни на другие великолепные вещицы в убранстве комнаты. Он замер у одного из каминов, оперся локтем о каминную доску и бесстыдно наблюдал за ней.

«Не волнуйся, Лисичка. Возможно, тебе это даже понравится».

Прежде чем она успела погрузиться в размышления о том, как ленивый голос Джекса проник в ее голову, двери в комнату распахнулась.

– Даю вам ровно минуту, чтобы убраться отсюда, прежде чем натравлю на вас Юпитера и Аида. – Пожилая женщина, которая, должно быть, была матриархом Дома Фортуны, ворвалась в комнату в сопровождении пары собак серовато-стального окраса, доходивших ей до пояса. – Время их ужина еще не приспело, но они не прочь полакомиться плотью моих врагов.

– Табита, – излишне драматично вздохнул Джекс, принимая расслабленную позу. – Нет необходимости в бесполезных угрозах.

– Уверяю тебя, мои угрозы совершенно серьезны. – Одной морщинистой рукой женщина погладила собаку, стоявшую по левую сторону от нее, и та обнажила ряд блестящих зубов. – Осталось сорок две секунды. Я не шутила, говоря, что убью эту маленькую выскочку, если она когда-нибудь встанет на моем пути.

Взгляд матриарха устремился к Эванджелине. С двумя нарумяненными кругами на щеках и в сумрачно-лавандовом платье, подпоясанном свисающей золотой цепочкой, пожилая женщина выглядела как очень дорогая кукла. Из тех, что грезятся людям в кошмарах, что оживают и убивают во снах.

– Очевидно, газеты преувеличили ваши внешние качества, – сказала она. – Поверить не могу, что Аполлон предпочел тебя моей Фессалии. Хотя после того, как ты исчезнешь, я позабочусь о том, чтобы он исправил свою оплошность.

Эванджелине хотелось надеяться, что женщина шутит. Она должна была шутить. Люди, живущие в сверкающих пурпурных замках, не угрожают скормить гостей своим собакам.

Эванджелина бросила встревоженный взгляд в сторону Джекса. Он впился взглядом в стоящие в углу часы, которые неустанно тикали.