Значит, не шутит.

– Восемь секунд, – сказала матриарх.

Собаки зарычали, и их серые пасти растянулись, обнажая острые клыки, пока хозяйка трепала короткую серую шерсть на их головах. Дыхание Эванджелины участилось.

Она твердила себе, что это всего лишь собаки, и ей не нужно было целовать их морды. Ей нужно было просто поцеловать женщину, которая их гладила.

– Какие у вас красивые зверушки, – прощебетала Эванджелина, чье сердце колотилось все сильнее с каждым произнесенным словом. Она протянула руку, будто собиралась погладить собак, но вместо этого схватила женщину за плечи и прижалась поцелуем к ее бледной, словно бумага, щеке.

Матриарх Фортуна замерла и пронзительно закричала:

– Да как ты смеешь…

Но ее слова прервали тявканье и лай собак, когда она прыгнули вперед. Сильные лапы ударили по телу Эванджелины. Она попыталась отбиться от них, но псы…

…облизывали ее?

Один влажный язык оставил небрежный собачий поцелуй на щеке Эванджелины, в то время как другой нежно ласкал ее шею.

А стоящая напротив нее матриарх Дома Фортуны теперь нежно улыбнулась, озарив свое подобревшее морщинистое лицо и внезапно став такой же милой, как и восхитительный пурпурный замок.

– Юпитер! Аид! – скомандовала она. – Отойдите, мои любимые. Оставьте нашу драгоценную гостью в покое.

Собаки немедленно повиновались, встав на все четыре лапы.

Затем матриарх обняла Эванджелину с тем же теплом, какое исходит от свежеиспеченного печенья и вязаного пледа. И впервые Эванджелина поблагодарила Джекса за магию, потому что это явно была его заслуга. Поцелуй превратил матриарха из куклы-убийцы в заботливую бабушку.

– Прости Юпитера и Аида! Они становятся непослушными, только когда очень рады кого-то видеть. И вы должны простить мне мое прискорбное поведение. Если б я только знала, что ты придешь сегодня с визитом, то попросила бы кухарку приготовить хобгоблинскую помадку.

Джекс рассмеялся, скрыв смех за кашлем, подозрительно прозвучавшим как «хобгоблинская помадка».

– Помадка – любимое лакомство моей Фессалии, – продолжала лепетать матриарх. – Вы уже встречалась с ней? Мы полагали, что принц Аполлон действительно сделает ей предложение, и хотя она расстроилась из этого, мне кажется, вы могли бы стать близкими подругами. Я могу послать экипаж, чтобы ее незамедлительно доставили сюда.

– В этом нет необходимости, Табита. – Джекс оттолкнулся от камина и с невозмутимой грацией подошел к Эванджелине. – Я думаю, мисс Фокс хочет на самом деле увидеть хранилище Фортуны.

– Нет! – Седовласая голова пожилой женщины качнулась так закостенело, но настойчиво, будто она не желала говорить «нет», но что-то более могущественное, чем магия Джекса, заставило ее. – Я никого не пускаю в хранилища. Я… мне жаль. – Когда она снова повернулась к Эванджелине, ее плечи поникли, а морщины прорезали лицо еще отчетливее.

Это выражение лица женщины до боли напомнило ей Аполлона. Всякий раз, когда он думал, что Эванджелина несчастна, его сердце словно теряло свою силу, а вместе с ним отказывало и все остальное тело.

– Мне это не нравится, – пробормотала Эванджелина Джексу.

– Тогда помоги покончить с этим, – прошептал он. – Чем быстрее я получу желаемое, тем скорее к ней вернется ее скверный характер.

– Есть и другие места, которые я могла бы тебе показать, – продолжила матриарх. – Может, устроить тебе экскурсию по дому и показать портреты всех моих любимых внуков?

– Как бы увлекательно это ни звучало, но Джекс прав. – Эванджелина почувствовала укол вины за то, что добровольно помогала Джексу, но спектакль не закончится, пока он не достигнет своей цели. К тому же это был ее шанс выяснить, чего он добивался и почему хотел, чтобы она вышла замуж за Аполлона. – Я бы хотела взглянуть на хранилища.

Матриарх Фортуна прикусила губу и сжала сломанный ключ-отмычку, болтавшийся у нее на шее. Ей ни капельки не хотелось этого делать. Должно быть, в ее хранилищах хранилось нечто очень ценное – или весьма опасное. Но поскольку просьба исходила из уст Эванджелины, околдованная старушка, казалось, не могла сопротивляться. Она снова напомнила Эванджелине куклу, с ее губами, сложившимися в задорную улыбку, которая совершенно не вязалась с дрожащими конечностями, когда она повернулась и повела их к хранилищам.

Лабиринт из сужающихся коридоров.

Несколько запертых дверей.

Проход, скрытый за туалетным столиком.

Длинная железная лестница.

Тысяча стремительных ударов сердца.

И они были почти у цели. Глубоко под землей, в недрах сказочного замка.

Здесь царила атмосфера, от которой Эванджелине хотелось обхватить себя руками. На влажных гранитных стенах висели заляпанные сажей лампы, хотя огонь горел лишь в немногих из них, но света не хватало, чтобы прогнать мелькающие по углам тени. Света хватало лишь для того, чтобы разглядеть одинокую арку в центре помещения.